– Хм, но мне казалось, что вы вроде как расстались, - невинным тоном обронил Халат, стряхивая пепел в красное блюдце. Большая часть горячего серого праха упала на скатерть, когда-то белую, теперь же сплошь покрытую шрамами, ожогами, кругами от чашек кофе. Медведь пил много кофе, Халат много курил. Каждый по-своему справлялся с волнением. Один – с натужным и жестоким, другой – с приятным и очень многое ему обещающим.

– Это она так думает, - сквозь зубы проворчал Медведь, пытаясь взять себя в руки.

– И что же? Разве этого мало?

– Да, мало! В таком вопросе нужно согласие обеих сторон! И вообще, это – не твое дело!

– Ну как врача, меня касается все, что касается пациентки… Но вот тут уже тыведешь себя, как собственник. То, что она не может никуда отсюда выйти, не делает тебя ее обладателем. Ведь сам посуди – у вас детей нет. Да вас бы даже в Загсе развели безо всяких проблем – хватило бы только ее заявления, то есть – одной стороны! А так вы даже не женаты, и технически – она свободна.

– Не лезь в это! – Медведь окончательно рассвирепел. – Это уже нашес ней личное дело. Это касается только ее и меня! И не смей! – слышишь? – не смейговорить ей то, что сейчас мне сказал! Не смей ее против меня настраивать!

– Ой да господи ж ты боже мой, как разошелся, - Халат был удивлен, но его спокойствие не растаяло. – Будто я прямо что-то такое удивительное сказал. Ладно, не переживай, я занимаюсь ее физическим состоянием и мне, в общем-то, все равно, что там между вами происходит.

– Что ты только что сказал? – голос Медведя стал тихим, низким и как-то странно завибрировал.

– Сказал, что мне все равно, что у вас…

– Я слышал, чтоты сказал! – перебил Медведь с почти звериным ревом.

– Тогда зачем спрашиваешь?

Пепел снова попал в блюдце лишь частично. Определенно, невозмутимость Халата ничто не могло нарушить. Слишком уж комфортно он чувствовал себя в последнее время. Воистину, мир был создан для него. А этот клоун перед ним – всего лишь досадное недоразумение, мелкая помеха, не более того.

– Затем, что мне вовсе не нравится, какты это сказал.

– И как же? – полувозмущенно-полунасмешливо правая бровь Халата поползла вверх.

– Так, будто ты действительно имеешь какое-то право совать свой нос в наши отношения. Так, будто ты уже и сам в них лично участвуешь!

– Ооо, я, кажется, понял.

Халат улыбнулся. Вся эта ситуация все больше и больше его забавляла.

– Кто-то здесь, кажется, ревнует.

Пепел снова упал мимо блюдечка.

– Да, я ревную! Мне категорически не нравится, что ты общаешься с ней, что так говоришь о ней, что она пускает тебя к себе, а меня – нет, черт побери!

– Ну уж тут я не виноват…

– А почем мне знать?? Ведь результатов твоих осмотров так и нет, все наблюдения и наблюдения, мало ли, за чемты там наблюдаешь? Мало ли, зачемты сюда ходишь??

– Послушай, вот сейчас ты уже несешь откровенную чушь. Я хожу сюда ради вас. Ради нее. Ради ее здоровья. И ради нашей дружбы, в конце концов! – Да, Халат больше не стеснялся врать. Он вдруг открыл в себе небывалый актерский талант, что очень помогало ему в продвижении к цели.

– И потом, она ведь вовсе не мой тип, ты же знаешь, - вот тут Халат уже не врал. – Вспомни хотя бы мою бывшую.

– Что-то не припоминаю.

– Ну как же? Такая высокая, такая блондинистая и такая… гм… округлая, где положено.

– Все равно не помню.

– Ну, вероятно, тогда мы с тобой просто еще так тесно не общались. Мы ведь с ней уже года три, наверное, как разбежались…

– И из-за чего?

– Непримиримый конфликт интересов. Ну, ты ведь знаешь, как это бывает. В общем, тогда я и решил с головой уйти в работу.

Медведь молчал. Ему слабо верилось в эту историю, но во что-то верить нужно было. И потом, пусть уж лучше правдой окажется эта несуразица, чем то, что лезло в Медвежью голову о Халате и Ангеле...

– Так что не переживай. Я в эти игры больше не играю, к тому же она уже занята – и занята не кем-нибудь, а моим другом. Моим лучшимдругом. Да что там… моим единственным другом…

Халат прикрыл ладонью глаза. Медведь увидел в этом жесте глубокую печаль, обиду, боль… Он вновь поверил Халату. И через минуту уже просил у него прощения и наливал кофе в две чашки.