Несмотря на все усилия этой доброй женщины, беседа шла с трудом. Гиоргис и Анна остро осознавали то, что их исследуют. Но этого и следовало ожидать. Если это называлось ухаживанием – а никто и не отрицал, что это именно оно, – то необходимо было соблюсти все правила и все условия обручения.

К моменту седьмого обеда семья Вандулакис перебралась в огромный дом в своем обширном поместье в Элунде, где они всегда проводили время между сентябрем и апрелем. Терпение Анны начинало иссякать. Они с Андреасом ни разу не оставались наедине с того танца в мае.

– Это же нельзя назвать встречей наедине, если на нас пялилась вся деревня! Ну почему все так долго тянется? – жаловалась Анна Фотини и ее матери.

– Так лучше для вас обоих и для ваших семей. Зачем же спешить? – весьма мудро ответила Савина.

Анна, Мария и Фотини собрались тогда в доме Ангелопулосов, где предположительно должны были учиться шитью. Но на самом деле они только и делали, что снова и снова обсуждали ситуацию с Вандулакисами. К тому времени Анна уже чувствовала себя как какое-нибудь животное, выставленное на местном рынке, – животное, которое осматривают, оценивая его пригодность для дела. Наверное, ей следовало немного умерить свои ожидания. Однако Анна не теряла надежду. Ей уже исполнилось восемнадцать, школьные дни давно остались позади, и теперь у нее была только одна цель: удачно выйти замуж.

– Ладно, буду смотреть на следующие месяцы как на игру в ожидание, – сказала она. – Да и в любом случае за мной присматривает отец.

А заботы о Гиоргисе теперь легли на Марию. Она понимала, что ей придется надолго остаться дома и забыть о том, чтобы стать учительницей. Так что она прикусила язычок. Даже в лучшие времена столкновения с Анной ничем хорошим не грозили.

Только к следующей весне Александрос Вандулакис удовлетворился исследованием и решил, что, несмотря на разницу в состоянии и социальном положении, его сын не ошибется, назвав Анну своей невестой. В конце концов, она удивительно хороша собой, достаточно умна и явно предана Андреасу. И однажды, после очередного обеда, два отца вернулись в гостиную. Александрос Вандулакис был откровенен:

– Мы все прекрасно осознаем неравенство возможного союза, но я надеюсь, договоримся. Моя жена убедила меня, что наш сын будет куда счастливее с вашей дочерью, чем с какой-либо другой женщиной из тех, кого он знает. Так что, если Анна станет хорошо выполнять свой долг жены и матери, у нас возражений не найдется.

– Но я не могу дать за ней большого приданого, – напомнил об очевидном Гиоргис.

– Мы это прекрасно понимаем, – ответил Александрос. – Ее приданым как раз и станет обещание быть хорошей женой и делать все, что в ее силах, чтобы помочь мужу управлять имением. А это серьезная работа, тут нужна хорошая женщина. Я собираюсь через несколько лет отойти от дел, так что на плечи Андреаса ляжет большая ноша.

– Я уверен, что Анна будет стараться изо всех сил, – ответил Гиоргис.

Он чувствовал себя не в своей тарелке. Масштабы власти и богатства этой семьи пугали его, они как бы отражались в размерах всего, что окружало его в этом доме: огромные темные предметы обстановки, дорогие ковры и занавеси, драгоценные иконы, висевшие на стенах, – все это демонстрировало значимость Вандулакисов. Но Гиоргис твердил себе, что совершенно не важно, как он сам себя здесь чувствует. Значение имело только то, сумеет ли Анна привыкнуть к подобному великолепию. Но все выглядело так, словно ей тут легко и просто, хотя, на взгляд самого Гиоргиса, этот дом был таким же чужим, как какая-нибудь далекая страна. Анна могла аккуратно пить из дорогих бокалов, изящно ела и разговаривала так, словно была рождена для такой жизни. Но Гиоргис, конечно же, отлично видел, что его дочь просто ловко играет роль.

– Немаловажно также, что ваша дочь получила хорошее базовое образование. Ваша жена отлично ее учила, кириос Петракис.

При упоминании об Элени Гиоргис умолк. Семья Вандулакис знала лишь то, что мать Анны умерла несколько лет назад, но Гиоргис не намеревался рассказывать им больше.

Когда в тот день они вернулись домой, Мария уже ждала их. Она как будто знала, что сегодняшняя встреча была решающей.

– Ну как? – спросила она сестру. – Он сделал тебе предложение?

– Пока нет, – ответила Анна. – Но я знаю, что это скоро случится.

Мария понимала: ее сестре больше всего на свете хочется стать Анной Вандулакис, и ей тоже этого хотелось, ради Анны. Ведь тогда сестра перенеслась бы из Плаки в совершенно другой мир, о котором всегда мечтала, где ей не пришлось бы готовить, убирать, штопать и прясть.

– У них нет никаких иллюзий насчет меня, – сказала Анна. – Они отлично знают, в каком доме мы живем и что я не принесу с собой приданого, разве что несколько украшений, оставшихся после мамы, только и всего.

– Так они знают о маме? – недоверчиво перебила ее Мария.

– Нет, только то, что папа – вдовец, – ответила Анна. – И больше им знать ничего не нужно.

На этом разговор сестер о матери закончился, как будто захлопнулась крышка какой-нибудь коробки.

– Что же будет дальше? – спросила Мария, быстро уходя от опасной темы.

– Я жду, – сказала Анна. – Жду, когда он сделает предложение. Но это просто пытка какая-то, я, наверное, умру, если он не поторопится.

– Он не замедлит, я уверена. Он явно любит тебя. Все так говорят.

– Кто это «все»? – резко спросила Анна.