– Мудро, - кивнул в темноте Олаф.

– Спасибо на добром слове, - хмыкнул вожак и поднялся.
– Сидите здесь, можете спать. Попытаетесь выйти наверх - свяжем.

2

Время тянулось долго. Трое пленников переталкивались, мычали в темноте, но Олаф был неприступен. Сотник ни единым движением, ни единым звуком не подал своим соратникам никакого жеста, им осталось только дремать в темноте.

– Брат, я так больше не могу, - признался Стас.
– Давай что-нибудь делать, или ладью бунтовать, или бежать отсюда. Неужели пропадать?

– Сиди, Стас, - спокойно ответил Олаф.
– Не пропадем, верю я в далекие небеса.

– Какие еще небеса?
– искренне возмутился островитянин.
– Куда плывем, брат? На пытки? В рабство? Ты говорил, что я должен верить тебе!

– Так и верь!
– сотник пожалел, что не может пнуть как следует Стаса.
– Брат, вера - это не то, что надо доказывать каждый раз, как тебе приспичило!

Люсьен недовольно зашевелился в темноте. Он был старше и Олафа, и Стаса, да к тому же являлся подданным королевы Хажа. С чивийцами за горы стражник отправился только в качестве негласного наблюдателя - не будь приказа, он с удовольствием остался бы на родине, которую, вполне возможно, вскоре придется защищать от стрекоз. Правда, у летучек еще есть враги в самой степи, зимой им нет смысла соваться в предгорья.

– Послушай, сотник, - Люсьен старался говорить тише.
– Вера верой... Но мне не очень-то твои речи понравились...

– А они и не должны были тебе нравиться, - тоже шепотом отозвался Олаф.
– Я, знаешь ли, не тебе их говорил.

– Я не изменник. Надеюсь, что и ты не станешь предателем.

– Для этого мне проще было бы остаться у стрекоз, полеты - занимательная штука, - Олафа забавляло простодушие Люсьена.
– Я верен своему Повелителю, стражник. Когда мы шли освобождать принцессу от дикарей, тебе ведь не приходило в голову, что я присоединюсь к повстанцам?

– Так-то оно так... Но я решил тебя предупредить, - упорствовал Люсьен.
– Можешь плести свою паутину сколько хочешь, но я буду отвечать прямо. Кем бы ни были эти люди - мне не по пути с теми, кто убивает восьмилапых отравленными стрелами. Пусть мы в плену, но ничего против королевы или Ока Повелителя я не произнесу.

Стрелы с отравленными наконечниками, примененные в лесу нападавшими, мгновенно убили нескольких пауков. Лишь Зижда сумел спастись, Олаф приказал ему идти за помощью. Люсьен, вспомнив об этом оружии, имел в виду часть легендарного Договора, некогда заключенного в степи людьми и восьмилапыми.

Никто не мог утверждать точно, что Договор когда-либо существовал в виде свитка или табличек, никто не знал точных формулировок его положений. Но восьмилапые, хранившие информацию только в передаваемой друг другу памяти, по прежнему как могли передавали людям смысл древнего документа. Язык эмоций, мыслей, прямо возникающих в голове двуногих, можно было пересказывать разными словами. Однако всем было ясно, что люди торжественно отказались от искусства приготовления ядов.

– Степной Договор может быть неизвестен здесь...
– предположил Олаф.

– Или известен, но растоптан!
– чуть громче сказал Люсьен, и Стас испуганно схватил его за руку.
– Повстанцы нарушают Договор, но они живут недолго и не успевают создать яды. Здесь, наверное, успели.

– Успевали и в степи.

Олаф-сотник выбился в доверенного человека Смертоносца Повелителя из простого воина именно во время карательных операций против повстанцев, или дикарей. Если восставшим людям удавалось победить в каком-либо городе, то это означало полное истребление восьмилапых. Тогда с опасной заразой приходилось бороться соседям. Пауки часто уходили в походы, смертоносцы не могут долго не воевать.

– Когда группы их города Пьяш... Вы, наверное, и не слышали о таком? В общем, там случилось обычное восстание, каких много было в степи даже на моей памяти. Люди поверили колдунам, стали поклоняться Фольшу, а потом однажды подожгли город. Я много раз говорил Смертоносцу Повелителю, что опутанные паутиной города - готовая ловушка...

– Ты так говорил с Повелителем?
– - полуиспуганно, полувозмущенно переспросил Люсьен.

– Да, и если я жив - значит, я не сделал ничего предосудительного. Старик... Знаешь, Люсьен, я уж буду его звать, как мне привычнее. Так вот, Старик соглашался, но настаивал на соблюдении традиций. К тому же самкам нравится когда темно, много старых тенет... Малыши бегают... Я пытался объяснять: представь, к чему приведет в сухой сезон любая искра! И знаете, что мне ответил старый смертоносец? "Мы размножаемся быстрее людей. Степь не оскудеет восьмилапыми." - вот так он ответил.

– Это верно, - не совсем кстати поддержал его Стас.
– Если бы смертоносцы не убивали друг друга, то давно не осталось бы места для других!

– Тише... Вот и пойми насекомых. Знают, что восстание людей неизбежно, но продолжают жить как прежде. Ладно, я не о том...
– Олаф задумался.
– Те, люди Фольша, бывшие жители Пьяша, подготовились на совесть. Они отбились от трех экспедиций, и никто не мог понять, как. Меня предупредили, когда я повел триста бойцов на восток, что происходит что-то неожиданное. На наше счастье, дикарей все же изрядно потрепали, иначе не сидел бы я здесь. Они использовали отраву, и не только ее - еще колдуны надоумили повстанцев приделать к лукам доски и натягивать тетивы с помощью ворота.