— Как насчет Come Sail Away? — спросил он.

— Не годится, это же песня для официальных школьных балов.

— А как насчет Surrender? — спросил он.

— Слишком быстрое. Надо что-то поспокойнее.

— Как насчет чего-нибудь типа Элтона Джона? — снова спросил он.

— Он же пидор. Я не могу включить с этой девчонкой пидорскую музыку.

— Ну я тогда не знаю, — сказал Род. — Это безнадежно.

— Брось, не говори так. Ты единственный, кто в этом дерьме разбирается.

— Я даже не понимаю, почему я стараюсь для тебя. Ты пытался обокрасть меня.

— Видишь ли, Род, когда ты говоришь такое вот дерьмо, ты похож на слюнтяя. Я собирался взять ту пластинку, чтобы вот это сделать, но ты отказался помочь мне, помнишь?

— Но ты ведь даже не разговариваешь со мной в школе, — сказал Род. — Из-за этого я чувствую себя занудой.

— Господи, Род, ты и есть зануда. Ты сидишь один за столом в углу. Ты все время носишь этот красный свитер. Ты все время как будто хандришь, приятель.

— Я больше не хочу помогать тебе с этим, — сказал он.

— Я больше не хочу помогать тебе с этим, — повторил я, передразнивая его. — Прекрасно, но когда тебе стукнет типа восемнадцать и ты все еще будешь типа тусоваться в своей комнате, так никого и не трахнув, не приходи ко мне жаловаться, ладно? Я просто пытаюсь тебе помочь.

— Конечно, — сказал он.

— Род, я тоже не хочу, чтобы ты был занудой, приятель. Я не против тусоваться с тобой в школе, но ты же такой понурый.

— Я стараюсь не быть понурым.

— Но ты понурый. Слушай, Род, здесь нужен очень точный выстрел. Ты должен помочь мне с этой песней.

— Как когда ты пытался стащить пластинку у папы?

— Господи, да чего ты все время это поминаешь? — спросил я.

— Это типа наша любимая пластинка. Просто хочу, чтобы ты знал.

— Ты какой-то пидор. Тебе сколько лет, приятель? Ты говоришь блин, как ребенок.

— О, это потому, что я не крутой и не ругаюсь, чтобы показать это? Блядь это, на хуй то.

— Я знал, что не стоит тратить на тебя время, — сказал я и поднялся. Он протянул руку, делая мне знак остаться.

— Подожди минутку, только минутку. Как насчет инструменталки?

— Чего?

— Это сделает тебя крутым. Такая песня, знаешь, без слов, знаешь, как будто вы в кино или что-то в этом роде.

— Инструменталка?

— Ага.

— Ну и что ты задумал?

В дальнем углу на стоянке «Хонтед Трейлз» в фургоне Бобби сидели мы — Тони Деган, Бобби Б. и я — и делили сорокадолларовый пакетик с травкой. Играл Aerosmith, Sweet Emotion, и я надеялся увидеть Гретхен, потому что в кармане у меня была новая, улучшенная Родом, версия моей коллекции, и я только ждал подходящего случая, чтобы вручить ей кассету, а она все не шла, и Бобби спросил, не хочу ли я освежиться в его фургоне. Песня, которую мы с Родом в конце концов выбрали, была Sleepwalk, такая песня из 50-х, Санто и Джонни, и я думал о ней, когда Тони Деган заговорил со мной.

— Ты тихоня, а, Брайан Освальд?

— Наверное, — сказал я.

— Ты где живешь?

— Эвергрин-парк, — сказал я.

— Да, я тоже, — сказал он. — Ты в последнее время не наблюдал ниггеров в округе?

— Не-а.

— А я да. Тусовались там, в парке, — сказал он.

— А, — сказал я.

— Черные, приятель, они ведь живут блядь, как животные.

— Правда? — спросил Бобби.

— Они живут блядь, как животные, и что самое страшное — они живут прямо рядом с тобой. Только недавно трое из них играли в баскетбол в Эвергрин-парк, как будто им там принадлежит все, прыгая, срывая сетки. Не потерплю этого дерьма. Это блядь наш район. Отец мой не для того свою задницу всю жизнь надрывал, чтобы кучка каких-то ниггеров тут поселилась и стала продавать свой чертов крэк и рожать своих чертовых детей и ломиться по ночам в мой чертов дом. Только неделю назад кто-то спер велосипед моего братишки. Мой отец блядь заплатил за него, у него пособия ведь нет никакого. В общем, меня это дерьмо достало. Пойду сегодня вечером в парк, и если там эти ниггеры околачиваются, убедительно их отделаю, чтоб поняли, что лучше бы им на хуй свалить. И на хуй не показываться в Эвергрине.

— А как насчет копов? — спросил Бобби, прищуриваясь.

— Копы тоже от них не в восторге. Я знаю, что они на моей стороне, но у них связаны руки. Так что это между нами, договорились?

— Договорились, — сказал Бобби.

— А как насчет тебя, Брайан?

— Не думаю, Тони.

Я стал открывать дверь фургона, и Тони тут же выскочил, и когда я выбрался, то повернулся и наткнулся на Гретхен. Она стояла, оперевшись на «шевроле эль камино», припаркованный поблизости. Я улыбнулся и подумал, не стояла ли она там все это время в ожидании. Прежде чем я успел что-нибудь сказать, Тони Деган уже вовсю ей улыбался, и она улыбалась в ответ, и я почувствовал, как вес кассеты в моем кармане начинает стремиться к нулю, полностью исчезая, прямо вот так.

— Здравствуй, — сказал я.

— Привет, — сказала она, все еще глядя на Тони.

— Приветики, — сказал Тони с легкой наркоманской ухмылкой.

— Ты там был с какой-нибудь девчонкой? — спросила его Гретхен, полу-улыбаясь, полухмурясь.

— Я с девчонками не тусуюсь, — сказал Тони. — От них с ума можно сойти, — засмеялся он. — И что, вот так вот ты здороваешься?

— Привет.

— Привет. Ты пришла увидеться со мной? — спросил Тони, подмигивая, а затем медленно, очень нежно взял ее за руку. Гретхен замерла. Он держал ее за руку и улыбался, пробегая пальцами по серебряным кольцам. От этого меня чуть не стошнило, но я не хотел уходить. Не знаю почему, но я хотел увидеть, как это все случится.