— Гома! Черт тебя побери, Гома!! Ты сам подумай — на кой мне какие-то документы?! Я развязался со всеми темами, я другой! Ты понимаешь — другой! Ты был у меня дома — ты видел, как я живу. Мне ничего не нужно из прошлого, пойми.

— Видишь ли… — Гома пригладил на голове длинные волосы и потуже стянул их на затылке в хвостик. Сейчас он был похож на Мак-Лауда перед боем. Мне казалось — еще мгновение, и он вынет из-за пазухи свой самурайский меч. — У Бронислава есть все основания полагать, что ты смахнул бабло с последней сделки и отчалил. Партнеры кричат, что перечисление было, банк подтверждает крик, более того, в банке говорят, что деньги забирал именно Бережной, вице-президент… А ты говоришь — понятия не имею…

— А тебе не приходило в голову, умный Гома, что Бронислав, сообразив, на кого можно перед советом директоров списать убытки, смахнул четыре с половиной миллиона со счета сам?!

Гома почесал нос. Для начальника службы безопасности филиала крупной международной компании он всегда был чересчур медлителен в способности мыслить.

— Артур… Кто такой Бронислав? Это хозяин «дочки» и мой босс. Кто есть ты? Предатель и слабак. Так кому я должен верить? Шефу своему, который мне платит, или крысе, свалившей с корабля сразу, как в офисе вздернулся психопат Журов?

— Журов здесь играет самую малую роль, — сказал я, понимая, что с остальным не поспоришь. — Но ты же разумный человек, Гома. Если бы я срезал четыре с половиной миллиона, разве я приехал бы сюда, в этот город?! Если бы мне нужны были деньги, а не воля, я разве оказался бы тут и устроился работать учителем?!

— Гладко, гладко… — похвалил он, продолжая чесать нос. — Но, Артур, бабки-то в банке получил ты…

— Да не получал я никаких бабок! — хрипло прокричал я. — Бог ты мой, ты же не только резать призван, ты же с головой человек!

— Я-то с головой, но вот те двое, что приехали сюда, вместо головы имеют жопу.

Напоминание о Лютике и Ханыге заставило заныть мою душу.

— Бронислав хочет, чтобы ты отдал деньги. Отдашь — живи дальше как хочешь. Продолжай удивлять свет своими выходками.

— Да у меня нет денег! — взревел я.

— Купил на Лазурном Берегу дачку?

— За четыре с половиной миллиона я там могу купить только крыльцо от нее!

— Неважно, куда ты их спустил. Давай по делу. У тебя есть квартира на Кутузовском. Это миллион. «Кайен» — сто тысяч. Полтора миллиона на счету в банке. Итого два шестьсот. Плюс акции «дочки» на два миллиона. Итого четыре шестьсот, сто из которых Бронислав по-честному отдает тебе, это как раз «Кайен». Я не слишком пространно изъясняюсь?

— Вот оно что… — осенило меня. — Вот, значит, в чем дело… Четыре с половиной миллиона — предлог, чтобы отмести у меня все, что имею… Бронислав сам до этого додумался или ему понадобились консультации с Лютиком и Ханыгой?

— Не мне объяснять тебе, Артур… С Брониславом шутки плохи… Я бы дал тебе трубочку, чтобы вы сами порешали ваши темы… Но ты словно специально выбрал местечко на заднице России, где нет роуминга. Медведи и сурки — есть. Роуминга — умойся. Не вести же тебя в таком виде в сельсовет, чтобы оформить заказ на междугородный разговор…

— Гома… — На моем лице застыла маска мучения. Я понимал, к чему идет. — Я не брал денег, а все свое имущество я… я раздал бедным к чертовой матери!

Начальник службы безопасности компании поднялся с табуретки.

— Ханыга!

— Останови их! — взмолился я. — Не бери греха на душу!

— На мне столько греха, что — одним меньше, одним больше… Ханыга, если он захочет поговорить, кликни меня. Я на это смотреть не могу…

Ханыга и Лютик, словно две гиены, которым было позволено подобрать объедки после обеда льва, разместились вокруг жертвы, меня то есть.

— Ты, животное, короче… Нам по барабану, о чем ты должен рассказать, — решил развлечь меня разговором перед операцией Ханыга. О правильности речи он и в добрые времена никогда не задумывался, сейчас же ему и вовсе было не до этого — он наблюдал за приготовлениями напарника. — Как захочешь покаяться — скажи. Ну, короче, ты слышал, что Гома сказал…

Когда несколько первых ударов всколыхнули мою и без того ноющую грудную клетку, я мгновенно почувствовал приступ тошноты. Кричать было невозможно — губы скованы широкой полосой коричневого скотча. Ребята подстраховались от острого слуха соседей. Я слышал лишь свое скотское приглушенное мычание…

Я дергал головой и урчал, извиваясь всем телом. Тошнота не отступала, а лишь усиливалась. Как в кошмарном сне, я смотрел перед собой и слушал приглушенные вдохи и выдохи своих мучителей.

Недавнее отравление, от которого я еще не до конца оправился, лишь усиливало муки. Вчерашний «коктейль» из всех видов спиртного и галлюциногенов трансформировал боль в груди в ломку всего тела. Если прикатит волна рвоты, то немудрено захлебнуться собственными рвотными массами. Пока до этих двух ублюдков дойдет, в чем дело…