Этого Альта не объясняла.

Она говорила хорошо, не в пример Тиррей. Красиво говорила.

Она вообще ни в чем, никак не была на Тиррей похожа.

Тирям-Тирям была дикая и склочная, но уютная, а рядом с Альтой Каша вытягивался, будто на светском приеме. И добро бы только рядом с человеком, строгой дамой в вечернем платье – но и черную гитару с золотой розеткой нельзя было взять в руки просто так. И уж точно нельзя было даже подумать про всякие шалости.

Не для того Альта знала смысл.

Группа новую гитару приняла доброжелательно. Никто не корил Аркашу за выходки Тиррей, разве что Сирена с досады могла что-нибудь рявкнуть, - Киляев сам прекрасно понимал, сколько проблем создает, и сам себя клял, что не в силах управиться с сумасшедшей гитарой. С Альтой, спокойной и выдержанной, можно было вздохнуть свободно. Поначалу Каша и вздохнул.

А потом понял, что угодил из огня в полымя.

Перед самым Новым годом Маргарита вдруг сказала ему, мягко и отстраненно, как всегда говорила:

– Аркадий. Я не буду играть.

Каша так и сел.

– Иначе не выйдет, - объяснила Альта, пристально глядя ему в глаза своими, непрозрачными и блестящими.

Она была похожа на королеву эльфов. Киляев ошалело на нее смотрел. Ни к селу, ни к городу подумалось, что Тиррей вот в метро с человеком путали, а Альту он иначе как в кофре не повезет...

– Это... к-как? Почему? – глупым голосом спросил он.

– Ты будешь играть.

– Ну да.

– Не я.

Аркаша все не мог понять.

– Что не выйдет?

– Ты – не выйдешь.

– Куда?

Белые веки Маргариты опустились, а лицо стало еще холодней и задумчивей, чем обычно – Аркаша уже знал, что так она выглядит, когда собирается засыпать. Альта засыпала медленно, как положено дворянке.

– Подожди! – чуть не крикнул Каша и торопливо, виновато добавил: - пожалуйста.

Гитара подняла ресницы.

– Почему ты не будешь играть? Что не выйдет? Я ничего не понимаю! Пожалуйста... Альта, пожалуйста, объясни.

Маргарита помолчала. Неподвижные глаза ее поблескивали. Засыпать она, кажется, передумала, и Киляев перевел дух.

– Концерты скоро, - на всякий случай сказал он, хотя гитара это знала получше него. – Нам же играть.

– Да. Ты будешь играть. Не я.

– Почему?

– Ты не готов.

«Вот те раз», - подумал Каша и уставился в потолок. Потолок был облупленный.

Тиррей он с трудом понимал, потому что она плохо разговаривала, Альту – потому что она разговаривала слишком хорошо. Загадки загадывала. «Я не готов, поэтому я буду играть, - мысленно разложил перед собою Каша детали очередной головоломки. – А то ничего не выйдет, и сам я не выйду».

– И что это значит? – вслух спросил он.

– Если тебя нет, меня тоже нет.

Аркаша сжал голову руками – не ради жеста, а потому, что голова и впрямь шла кругом.

– Ты не хочешь играть, потому что я не готов, - терпеливо, рассудительно сказал он. – В каком смысле готов? С Тиррей был готов, а с тобой нет?

Альта глядела на него не отрываясь. Потом повторила:

– Тебя нет.

Аркаша обреченно вздохнул.

– Как это – нет?

И тогда она объяснила.

...Холодок пробегал по спине, когда Аркаша вспоминал тот день. Альта Маргарита потому и загадывала исполнителю загадки, что могла объяснить их смысл. Она вообще могла объяснить смысл, который знала, - чудесную и страшную музыку сфер.

– Как ты играешь? – спросила она. – Чем?

– Пальцами, - в сердцах ответил Каша.

– Пальцами, - повторила Альта – показалось, что разочарованно, хотя на самом деле безо всякого выражения. – Что ты делаешь, когда играешь?

Аркаша предположил, какого ответа она от него ждет. Разговорами на такие темы он еще в музыкальной школе был сыт по горло, поэтому повысил голос, ответив:

– Самовыражаюсь!

Глаза гитары сверкнули – и вновь стали непроглядно-черными. Точно молния пронеслась в ночи.

– Тебя нет.

– Вот он я сижу, - проворчал Каша. – Играю. Выражаю свои чувства...

– Да, - сказала Альта. – Они обыкновенные. Поэтому музыка получается обыкновенная. Тиррей пыталась играть на тебе, хотя это ты должен был играть на ней. Она хотела тебе помочь. Но ничего не вышло. Я не буду тебе помогать.

Аркаша открыл рот – и закрыл.

«Обыкновенные», - повторил он про себя. Маргарита спокойно ждала его ответа, но ответ не складывался в голове. Мысли приходили бесполезные и бестолковые – про дилера и Полину, а чувств не было совсем – никаких, даже обыкновенных.