Он кивнул.

Ага, значит - свой человек. Тааак...

– Что происходит у тебя, когда ты прекращаешь внутренний диалог?

– Этот вопрос не так прост, Майя. Когда ты говоришь о внутреннем диалоге, то что именно ты имеешь в виду?

– ?? То есть? Это и имею в виду - внутренний диалог.

Он кивнул, и я поняла, что его кивок означает нечто иное, нежели согласие.

– Судя по тому, что ты говоришь, можно уверенно сказать, что тебе незнакома тишина ума, потому что когда человек начинает работу по прекращению непрерывного внутреннего диалога, то обнаруживает, что нет какого-то единого диалога, а есть несколько слоев, совершенно разных по своим свойствам, и требуются существенно разные усилия, чтобы остановить слепой механизм прокручивания этих слоев.

Я внимательно слушала, не говоря ни слова, и он продолжил.

– Самый первый слой - мы называем его "громкий внутренний диалог", или "громкие мысли". Это явно проговариваемые про себя, логически завершенные фразы или полуфразы. От их завершения мы ждем каких-то результатов, мы строим на них дальнейшие умозаключения. Поскольку эти мысли имеют причину, цель и смысл, то их с одной стороны технически легко остановить в самом начале или на середине и таким образом прекратить, а с другой стороны имеется сложность, заключающаяся в том, что смысл этот представляет для нас известную ценность, и может быть жалко "терять" его, даже если этот смысл убогий, ведь каким бы убогим он ни был - это все-таки впечатления, и если ты не поработала до этого с желанием механических ментальных впечатлений, то будет непросто справляться с чувством потери.

Остановился, замолчал, внимательно, и в то же время легко смотрит мне в лицо. Что он там ищет? Он пытается понять - понимаю ли я, о чем он говорит. Понимает, что я понимаю. А как я понимаю то, что он понимает, что я понимаю?.. Какое странное ощущение в животе...

– Есть еще один очень важный аспект. Устранить слой громких мыслей очень сложно тому, кто не провел тщательной работы по устранению негативных эмоций, поскольку негативные эмоции..., - он замолчал, увидев на моем лице целую бурю хоть и не негативных, но эмоций.

– ?!?!?!

Хочу что-то сказать, но ничего не выходит, хлопаю ртом как рыба, широко раскрыв глаза от шока - неужели практика прямого пути?

– Что?
– похоже, я смогла его удивить своей богатой мимикой.

– Ты знаешь Тая?
– все стихло, и этот вопрос открыл дальнейший путь разговору.

Он слегка откинулся на диване и посмотрел на меня уже более серьезно. Если раньше он был похож на кота, следящего за мухой, то теперь это был кот, увидевший кошку. А может мышку?

– Ты была в доме сновидений?

– Где?

– Ясно.

– Что тебе ясно? Расскажи мне, пожалуйста, что тебе ясно, потому что мне самой вообще ничего не ясно, - говорю и чувствую, что это все не то, нет жизни в моих словах, но почему - не понимаю.

Он внимательно смотрел даже не на меня, а куда-то сквозь меня, - казалось, что его взгляд прямо-таки забирается куда-то в душу, но от этого было тепло и вдруг захотелось прижать его к себе как ребенка, нежно, ласково, так сильно захотелось, что я даже испугалась этого неожиданного импульса.

– Я вижу, что ты определенно не занималась никакой практикой...

– Да, не занималась, я много слышала о ней, но у меня нет подробных инструкций, поэтому я...

– Если ты знаешь об этой практике, то ты знаешь уже почти все необходимое, чтобы начать ей заниматься - потому она и практика прямого пути, а детали проясняются в процессе самой работы, поэтому твоя ссылка на незнание деталей - это просто отговорка, это фактически отказ от практики.

А сказать в ответ в общем и нечего - у меня не было определенного понимания того, о чем он говорит, но спорить не хотелось, а хотелось дать ему договорить - может что-то важное удастся почерпнуть из его слов? Но и он замолчал. Так мы и сидели молча еще минут пять, и если я постоянно болталась между желаниями то задать ему вопрос о Тае еще раз, то помолчать, то он, судя по всему, чувствовал себя вполне комфортно, от него так и веяло специфической наполненностью, где нет места суете и беспокойству. Точно! Та же прохладная глыба цельного, анестезирующего покоя, что охватывала меня на Эльбрусе. Я узнала это чувство, я узнаю его из тысячи других.

Решилась.

– Ты знаешь Тая? Ты можешь рассказать мне о нем? Кто он? Почему ты называешь то место домом сновидений, что это означает?

– Думаю, что он сказал тебе все, что хотел - и о себе, и о том месте.

– Но я до сих пор ничего не понимаю!
– то ли с отчаянием, то ли с претензией воскликнула я.

– Меня это не касается, - жесткая по смыслу фраза, но почему-то совсем не обидно.

Выглядел он так, как будто потерял ко мне всякий интерес, и я тут же подумала, что это наверняка из-за воплей и требований дать ответ даже после того, как он совершенно определенно дал понять, что не будет отвечать на вопросы про Тая.