– Мы его возьмем.

– Фигня!

Выдохнув это слово свистящим шепотом, он словно лишился сил и некоторое время лежал, приходя в себя.

– Я не о ребятах говорю... О себе...

Дэвиду не хотелось произносить прописные истины, и он ограничился констатацией фактов:

– Он исчез, Джейк. И ничего о нем не известно.

Веки Джейка затрепетали и открылись. Дэвид чувствовал, как его друг сопротивляется охватывающей его дурноте.

– Как остальные ребята? Как Мэнди?

Дэвид Оу сложил ладони вместе: они у него были липкими от пота.

– Только тебе одному и удалось выкарабкаться.

– О Боже!

Джейк снова закрыл глаза. Дэвиду не хотелось видеть слез, но что он мог поделать? Жуткая боль рвала Джейку грудь, и он, корчась, закричал так страшно, что Дэвид обхватил его руками и прижал к себе, пытаясь хоть как-то облегчить его страдания.

– О, Боже, что я натворил? Господи, что я наделал?

Эти мысли терзали Джейка и он не находил себе места, вырываясь из рук Дэвида. Но приступ жуткой душевной боли прошел так же быстро, как и начался. После него наступила какая-то бесчувственность, будто все его существо, только что полное жизни, растворилось, в горькой пустоте.

В свое время Декарт оставил бессмертную фразу: "Я мыслю - значит я существую". Но если бы он был китайцем, то сказал бы несколько иначе: "Я мыслю вместе со всеми - значит я существую".

Ни один человек, всецело принадлежащий западной культуре, не может в полном объеме осознать эту идею. Но Джейк мог. Его отряд, который он пестовал больше года, стал для него чем-то вроде коллективного сознания. Это был не просто отряд, это был дантай. И его гибель он переживал как смерть чего-то важного в самом себе. Они были единым, самодостаточным организмом. И это было естественно, это было нормально. И с такой же естественностью между ними, членами единого организма, установились необычайно близкие отношения, более близкие, чем семейные. И именно это вливало в них почти легендарную силу, именно поэтому они могли делать то, что другие подразделения Куорри не могли: выживать в экстремальных условиях в течение долгого времени и не нуждаясь в передышке.

Однажды Джейк сказал Роджеру Доновану, когда тот приставал к нему с расспросами насчет фантастических успехов его дантая: "Одна из самых знаменитых японских драм повествует о подвигах не одного героя, а сорока семи". Но люди западной культуры предпочитают получать прямые ответы на свои прямые вопросы. И они совершенно теряются, когда слышат подобные уклончивые, на их взгляд, ответы.

Ребята жили по законам военного времени, - подумал Дэвид Оу.
– Вот что ты требовал от них, когда идя с ними на очередное задание.

– В штабе считают, что, скорее всего, была утечка информации. Ведь дантай был самым лучшим подразделением, - сказал он вслух.

Воспаленные глаза Джейка, окруженные иссиня-черными кровоподтеками, недоуменно уставились на Дэвида.

– Предательство? Но с чьей стороны? Никто из дантая не мог ни проболтаться, ни продать.

– Может, информация о местонахождении Ничирена была - того... с душком?

Джейк покачал головой.

– Мой информатор не вызывает сомнения.

– Тогда, боюсь, надо искать врага в другом месте.

Голос Дэвида несколько изменился. Не нравилось ему то, что он должен был теперь сказать своему другу. Он видел капельки пота на его лице и понимал, что этот разговор взволновал Джейка. Надо было заканчивать встречу.

– Хорошо еще, что у тебя не отшибло память.

Джейк попытался вспомнить выражение лица Ничирена, когда он ворвался в комнату. Было ли на нем удивление? Может, тот даже поджидал его? Там, в комнате, с ним были еще двое, и оба они погибли. Один из них, Кизан, считался лучшим другом Ничирена... Нет, что-то не похоже, чтобы он был предупрежден.

– Тебя там не было, Дэвид. А я - был. Не верю я в то, что была утечка!

Он даже приподнялся в кровати.

Дэвид Оу положил ему руку на грудь, не давая встать. Ему хотелось успокоить друга, но в свете того, о чем он собирался спросить его, это выглядело бы, по меньшей мере, глупо.

Дождь барабанил по стеклу, как нетерпеливый путник, злящийся на то, что его не хотят пустить.

– А что Марианна?.. Она планировала какие-нибудь поездки в твое отсутствие?

Он изо всех сил пытался говорить ровным голосом, отлично понимая, что Джейк сразу заметит малейшую фальшь в интонации и насторожится.

– Никаких, насколько мне известно, - ответил он.
– А теперь, если разборка закончена и у тебя больше нет вопросов, может, ты пришлешь ее сюда? Я полагаю, она тоже хочет повидаться со мной, и имеет на это все права.

– Марианны здесь нет, Джейк.
– Дэвид Оу внимательно посмотрел в лицо друга.
– Последний раз ее видели в аэропорту Кайтак, когда она поднималась на борт самолета японской авиакомпании.

В напряженной тишине, которая затем последовала, он заставил себя продолжить: