Что это все значит? И, уже догадываясь, что все это значит, не хочу верить - не хочу верить! Не хочу... Мамочка...

Подношу правую руку к лицу - она окольцована металлическим держателем. Левая - тоже. Самодельные наручники на прочных цепях, прикрепленных к скобам, сами они зацементированы в бетонную стену.

Я чувствую: теряю сознание и падаю... падаю... падаю... на мерзкий грязный матрац. И вид этого зачуханного матраца с клочьями желтой мертвой ваты приводит меня в чувство.

Маша-Маша, прекрати истерику. Это не сон - это явь, это правда, это то, что больше всего страшилась. И страх этот породил нынешнее твое чудовищное положение. Но нет безвыходных положений. Ищи выход - и ты его найдешь.

Расшатать скобы? Вырвать руки из капканов держателей? Однако, прежде всего, надо чтобы прошла слабость отравленного тела. Да-да, все началось с платка, переданного Роберт Робертовичем... Зачем он все это делает? И кто он на самом деле? Маньяк? Не может быть? Маньяк по фамилии Бирюков погиб, выбросившись из окна. Я его видела собственными глазами на крыше гаража. Тогда получается - два маньяка? Нет, это слишком, это даже не смешно.

Заставляю себя сесть. Цепь метра три. Значит, моя свобода - эти три метра: инструменты не достать.

Ладно, решаю, моя цель - накопить силы и понять, кто на самом деле издевается надо мной. И главное, зачем?

Не паниковать и не показывать страха. И верить, что мои поиски начались. Думаю, охотник на людей подтвердит это звание... Представляю его ярость, когда проснувшиеся сестры Миненковы "обрадовали" его новостью о моем исчезновении.

Я закрываю глаза, прислоняюсь затылком к холодному бетону стены. Наберись сил, наберись сил, наберись сил, как заклинание.

Потом мрак обволакивает неприятной ветошью видений мое болезненное сознание: я вижу хихикающего темного человека, наплывающего на меня. В его руках - окровавленный кухонный резак. А на лице - новогодняя маска зайца.

... Брызги воды, как кислота. Я испуганно открываю глаза и чувствую, как в мою душу заползает мертвый желтый кусок страха.

Надо мной существо - оно в новогодней маске зайца. Существо брызгает на меня водой из металлической миски. У этого существа смятые с пузырями брюки и стоптанные туфли.

– Как дела, Машенька, - говорит человек голосом Роберта Робертовича. Пора просыпаться, а то я по тебе соскучился, девочка моя.

Я пытаюсь сделать подсечку и завалить мучителя на пол. Неудачно слаба, как кисельная медуза, выброшенная на солнце.

– Но-но! Не шали, Машенька. Я теперь все учел. Ты - моя!

– Роберт Робертович? Что происходит? Почему? Что вы хотите?

– Узнала, Маша, - стаскивает маску и я вижу напряженное суховатое лицо г-на Фишера. Глаза его глаза холодны и мертвы, как у акулы.
– Не все сразу, красавица.

Отходит, берет стул и настольную лампу. Потом садится на расстоянии метров пяти, направляет свет лампы в мою сторону, говорит с торжеством:

– Я тобой буду любоваться, как на картину художников Эпохи Возрождения. Ты не против!

– Дай пить!
– говорю с ненавистью.

– Пить?
– мелко хихикает.
– Странные люди. Просят пить, когда надо просить жизнь. Вот твоя подружка Таня тоже хотела пить. И пила водку, как воду.

До конца не верила, что вальяжный презентабельный господин Фишер может превратиться в мерзкого мерзавца, однако его последние слова... Это он! Он! Тот, кто преследовал меня всю жизнь! Именно этот страшный человек в стоптанных туфлях, жил рядом с нами, скрывая свою звериную каннибальскую сущность. Именно он кромсал и убивал молоденьких дурочек на черноморских пляжах. Именно он - сексуальный маньяк, выезжал на трассу под видом таксиста... с одной только целью...

– Я тебя убью, - говорю.
– Я убью тебя, сука!
– повторяю.
– Тебе не жить, тварь, - утверждаю.
– Ты труп, - верю.

– Как страшно, - хихикает.
– А мне не страшно.
– И решает.
– Что ж: надо с тобой ещё работать и работать, Машенька. Чтобы ты была примерной девочкой и слушала старших.

– Да пошел ты, фишер!..

– Ха-ха, - заливается от удовольствия живодер.
– Был Фишер, да весь вышел. Теперь я Волосс, с двумя "с". Фамилия такая, Машенька. Прошу любить и жаловать. Правда, обошлось сие в копеечку. И, вообще, ты, красавица, обошлась в большую копеечку, да такая девочка не имеет цены. Ничего не жалко.

Я слушала этот бред и понимала, что Роберт Робертович болен, давно и опасно; он болен так, что попытки уговорить, отвлечь, разжалобить не имеют смысла.

– Пить, - требую я.

– Пожалуйста, - поднявшись со стула, оставляет на ней металлическую миску.
– Дотянешься, выпьешь. Без труда, как известно, не проедешь на велосипеде.
– И зачем-то натянув на лицо новогоднюю маску зайца, удаляется прочь - исчезает в дверь, которая обита оцинкованным листом.

Черт-черт-черт! Никаких шансов! Это Фишер-Волосс свихнулся так, что нет надежды на чудо. Что ему от меня надо? В лучшем случае, изнасилует, в худшем - расчленит на куски мяса. И ловлю себя на мысли: я - спокойна и этих предположений уже не пугаюсь.