Короткая проверка документов, франтовская отдача чести, и мы продолжили наш путь по закрытой территории. Среди сосен и елей находились коттеджи из красного кирпича и какие-то здание казарменного типа. У одного из этих домов "бьюик" притормозил, и меня попросили из его уютного салона. По хрумкому, искрящемуся от света прожектора снегу наша великолепная троица протрусила к двери.

Пока все мне казалось игрой в "казаки-разбойники". На двери имелась трафаретная табличка, утверждающая, что посторонним вход запрещен. За ней дежурил полусонный солдатик в странной, без погон, форме. Интересно, куда же это я влип по самые гланды?

Пройдя по коридору, остановились у лифта. В нем рухнули вниз и летели в свободном полете вечность. Затем снова коридор, длинный, как кишка динозавра, с двумя пропускными пунктами, и наконец - путь закончен: я был запущен в странный кабинет, что-то вроде шкатулки, где ничего не было кроме стен, стола и двух стульев, прикрепленных к полу. Я прогулялся вдоль стен, ощущая макушкой, что за мной ведут наблюдение, как за подопытным кроликом. Должно, шкатулка была с секретом: для меня стены были непроницаемы, для моих оппонентов - нет.

Я пожал плечами и сел на стул, уставившись в одну точку, как меня учили. Что, собственно, происходит? Ровным счетом ничего. Если я кому-то нужен, пусть тот и нервничает. А я вспомню что-нибудь приятное.

Однажды, когда мы все жили, мама привезла меня и Ю на море. В нем было много воды, Ю уже умела хорошо ходить и смешно ковыляла по песочному берегу, а я, плескаясь на мелководье, визжал как недорезанный. Мы так полюбили море, что маме часто приходилось отлавливать нас на берегу и гнать хворостиной в домик, снятый Лаптевым на лето.

... На печи в тазах парила вода, пахло вареными яблоками и заплесневевшими бочками. Мама без лишних слов нас, орущих, сажала в эти бочки - и начинался банный вечер.

Я бы многое отдал хотя бы за один такой вечер. К сожалению, можно лишь определенное количество раз сесть в бочку...

У меня была своя бочка, большая, прекрасная, вонючая, склизкая бочка; у Ю - поменьше, но тоже старая и дубовая. Мама доливала кипяточку и начинала по очереди шкрябать наши запаршивевшие от соли и песка головы. Тот, в чьих волосах гулял тяжелый брусок хозяйственного мыла, вопил на всю округу, другой - подло хихикал, мол, так тебе и надо, золотогривый. Потом подходила очередь следующего оглашать местность воплями, а тот, который... хихикая, сам намыливал голову душистым мягким мылом и волосы становились желатиновыми, нежными... (что-что, а мыла тогда было навалом: и хвойное, и лесное, и ландышевое, и земляничное, и детское, и цветочное).

Потом меня и Ю извлекали из бочек и наждачно-чистым полотенцем вытирали насухо наши закопченные солнцем, монголоидные тела.

И мы с Ю, пахнущие хвоем-лесом-ландышем-земляникой-детством-цветами, золотогривые от лучей закатывающего в море... под низкими яблоневыми ветками... пили чай... и были счастливы... Почему были счастливы? Я так думаю: благодаря только мылу.

Появление человека в шкатулке вернул меня в настоящее. Был моложав, симпатичен, атлетичен. У таких, крепких телом и духом, не возникает сомнений относительно своих кондиций, и приказы вышестоящего руководства они выполняют с ретивой педантичностью. Он сел на стул, доброжелательно улыбнулся:

– Страшно?

– Аж жуть.

– Познакомимся?
– предложил.

– Можно, - передернул плечом.

– Ты - Чеченец, - ощерился.
– А я Арсений, муж Алисы.

Мне показалось, что я сошел с ума. Если бы он превратился в буро-квакающего гуманоида с планеты Альтаир, я бы отнесся к этому факту более сдержанно. В этих случаях на загадочном востоке говорят: человек потерял лицо. Я почувствовал, что лица у меня нет, лишь какая-то немыслимая маска идиота:

– А-а-арсений?
– глупо переспросил.
– Очень приятно.

– Не думаю, что таки и приятно...
– ухмыльнулся.
– Смешная история, неправда ли?

– Обхохочешься, - я пытался сосредоточиться, но тщетно - удар судьбы был настолько мощным и беспощадным, что все мои морально-волевые качества были задавлены в зародыше.
– Я её не убивал, - пролепетал.

– Это мы знаем, - сказал Арсений.
– Но рога наставлял. Мне. Нехорошо.

– Да уж, - жалко проговорил.

– Женщины способны на все, мужчины - на все остальное, - резюмировал мой собеседник.
– Алиса любила выбрасывать коленца, что там говорить, да речь не об этом, - замолчал.

– О чем?
– не выдержал я.

– О том, что мы совершили ошибку, - ответил Арсений.
– Ты, Чеченец, прихлопнул отчима, а мы позволили тебе это сделать.

– Мы - это кто?
– занервничал я.

– Это имеет значение?

– Конечно. Чтобы знать с кем идти в разведку.

Мой новый знакомый самовлюбленно ухмыльнулся:

– Назовемся обществом спасения "Красная стрела", устраивает такая вывеска?

– Спасения чего?
– решил я уточнить.

– Родины, - процедил сквозь зубы.