Что на это сказать? Как это не пошло звучит: каждый народ сам выбирает судьбу. Ну, выбрали на этом историческом этапе лоханку с помойной блевотиной, где плавают разорванные в куски тела ваших сыновей. То есть полностью воспользовались своим конституционным правом отправлять своих детей на войну и получать их в запаянных цинковых коробах. Живите, господа, веря, что жизнь прекрасна и удивительна.

А вот меня увольте от вашей кровавой питательной похлебки. Мной, сообщаю, уже приобретен билет. Куда? Не могу сказать по соображениям деликатным - все равно на всех мест не хватит.

Правда, рейс мой в неведомое задерживается, но уверен, наш экипаж (я и Чеченец) стартует из космодрома Жизнь.

Да, был самоуверен, как павлин, пускающий веером хвост перед посетителями зоопарка. Война так и не научила меня быть стойким и сдержанным в своих чувствах. Я все время обманывался, точно первогодок, которому вместо парашюта подвесили за спину спальный мешок и пинком под зад выкинули из самолетной брюшины.

Как я мог не догадаться, что Соловей-Разбойник и все эти "марсиане", "слободские", "воры в законе" - есть шелуха под сапогами хозяев жизни, выполняющих их волю.

Кому я нужен был - сам по себе? Израненный полупридурок, добровольно загнавший себя на скотобойню под исламским полумесяцем. Никому. Просто меня, как фигурку, хотели использовать на шахматной доске жизни. Иногда и пешка, повторюсь, прорывается в ферзи под умелым руководством мастера, а "конь", галопирующий буквой "г", может так врезать по сусалам свои копытом "королю", что тот будет готов отдать пол-королевства за покой души своей и физическую благость.

Да-да, Его Величества тоже люди и тоже слабы и грешны. По мнению Вирджинии, странная дачка от фабрики "Русь-ковер" - есть культурный центр под условным названием "Серп и молот", где отдыхают венценосные особы, позволяющие себе иную сексуальную ориентацию, чем все остальное, замордованное ими, население.

– Чего позволяют?
– не понял я.

– Это и позволяют, - засмеялась Вирджиния.
– Мальчик с мальчиком, ну?..

– Ааа, - догадался.
– Серпом по яйцам - и девочка; то-то там такие персоны... Тьфу!..

Посмеялись - черт знает что: педерастия широко шагает по стране, развиваются голубые хоругви и победно трубят нижние трубы*.

* Труба - анальное отверстие (жарг.).

Словом, мир изменился до такой степени, что блядь Анджела считается св. Магдалиной, блядские казенные людишки - благодетелями человеческими, а властолюбивые выблядки - пророками отечества.

Все изменилось, кроме Алешки Иванова, которого даже Чеченец не в состоянии переубедить в том, что уже давно нет места романтических вздохам под липами, которые когда-то росли на пустыре, потом их пустили под нож бензопилы "Дружба", чтобы на очищенном месте воздвигнуть панельные дома для счастливого проживания трудового населения.

Эх, Леха-Леха, как жить дальше? И зачем? Лучше спать и видеть сны о прошлом. Вирджиния не дает мне такой возможности - запах кофе, сигарет и голос:

– Граф, вас ждут великие дела!

– Графиня, идите вы...
– не выдерживаю.

– Если бы я знала, куда...

– Думаете, я знаю куда, господа?
– зеваю.
– Хоть убейте, не понимаю, почему я?

– Что ты?

– В качестве коккера-спаниеля?

– Алеша, ты сколько знаешь...
– поправилась, - знал отчима?

– Не знал и знать не хочу, - отрезал и взорвался по причине того, что залил живот горячим кофейным сургучом.
– Ё-мое!.. Вы что? Все сговорились?! Ну, не знаю я ничего...

– Надо искать, - села на кровать, поджав под себя ноги.

– Ну вы, блин, даете: "искать"!
– возмутился я.
– Иголку в сене и то проще...

– Алеша, - и погрозила пальчиком.

И я запнулся, словно углядел привидение. Бог мой, я уже видел эту сцену: женщина в атласном халате, грозящая мне пальчиком и... Больше не помню, что-то она ещё делала? И это происходило то ли во сне, то ли в другой жизни?... Чертовщина какая-то?..

– Что с тобой?
– знакомый голос возвращает меня в суровую реальность быта.

– Контузия, - отшучиваюсь; как я ещё могу объяснить, почему лезут из орбит глаза?

И пока прихожу в себя, майор безопасности в милом домашнем халатике, пожимая плечами, мол, связалась на свою голову с младенцем, предлагает свой план действия: встретиться с моей мамой.

Я несказанно удивляюсь: зачем, мало ей своих забот? Надо принести соболезнования, объясняет Вирджиния, мы с ней мило так дружили. И что дальше, не понимаю я. А дальше будет видно, как сказал слепой глухому.

– Стоп!
– говорю.
– А был ли мальчик?

– Ты о чем, милый друг?

– А кто сказал, что дискета имеет место быть? Вообще?