– На троих?

– Ну, я, ты, майор, и твой полковник, под которым ты... Где он, кстати?..

– Алешка, ты разморился, - засмеялась, накрыла пледом.
– Подрыхни пока, поговорим после...

– Все это мне снится?

– Спи, дурачок...

И я провалился в лунку небытия; так, наверно, грешники ухают в тартарары, к сатане на закуску.

Ууух! Не знаю, сколько по времени продолжался мой полет во мраке прямой кишки мироздания, да все имеет свой конец, в смысле окончание впереди забрезжил блеклый светильник: у врат рая или у заслонки геенны огненной?

Узнать я не успел - какая-то инициативная и потусторонняя сила буквально выплюнула меня, фекашку, из заднего прохода Макрокосмы, мол, не торопись, сукин сын, к вечности, ещё помучайся на этом свете...

И я проснулся, обнаружив себя в кресле. В углу мягким болотным цветом отсвечивал торшер. За окнами угадывалась глухая ночь. Напольные часы прохрипели полночь. В пересохшем рту гнездились клопы.

Чертыхаясь, отправился на кухню, чтобы найти дифлофос для поднятия тонуса. Нет, так жить нельзя? А как надо? Кто ответит на этот детский вопрос? Но самый вопрос вопросов: где мои дорогие гости? Или все это очередной дурной сон, который надо немедля позабыть.

Оказалось, не сон: на мой шум явилась Вирджиния, Верка, Варвара Павловна. Вела себя привычно и спокойно, точно была законной, осточертевшей до печенок супругу супругой.

По её утверждению, я выдул всю бутылку коньяка, она лишь успела приласкать стопочку.

– На то были свои причины, - туманно заметил я.

Мы сели за стол. Я поставил перед собой лоханку со льдом и принялся колоть его стальным штырем. От моих яростных ударов восстали, полоумно забрехав, все окрестные собаки. Когда я малость приустал, Вирджиния спокойно поинтересовалась моим состоянием?

– А какое оно может быть, как ты сама думаешь?!
– начал драть горло, глотая куски льда.
– Я устал! От всех вас! И от себя тоже! Почему? Потому, что я - это не я! Ха-ха! Я - Чеченец, ты это понимаешь? Меня нет - есть только тень по имени Чеченец! Да, что я?! Ты? Моя ненаглядная! Сто лет тебя не было. И вот, пожалуйста, заявилась! Но это не ты, моя хорошая!.. А кто?.. Почему мы живем, как в театре масок? Не жизнь - а тарарамбурия с говном на лопате!..

Такая вот избитая, как котлета, некрасивая истерика. Что там говорить, устал сражаться с фантомами и решать бессмысленные ребусы, которым не было предела.

А что Вирджиния? Она вела весьма оригинально: заливалась от хохота, как дурочка с переулочка. О чем я ей и сказал, о дурочке. Мог и не говорить - не сдержался, умаявшись душевной смутой.

– Ох, Алешка-Алешка, - проговорила моя первая женщина.
– Каким ты был...

– Я ещё есть, - вспыхнул последний раз.

– Все мы есть, - взяла из лоханки кусочек льда, сжала её в ладони, помедлила.
– А потом нас.... нет, - рассажала ладонь: ледышка таяла, как айсберг в теплых атлантических водах.
– Мокрое место...

– А вот и нет, - не согласился.
– Мы все есть... мы - бессмертны... пока живы и даже потом... если кто-то будет помнить о нас...

– Эх, ты, бессмертник мой, - взбила рукой мой чубчик.
– Твоими устами... Но вернемся на грешную землю...

И мы вернулись - лучше бы этого не делали. Я узнал такое, что вся моя предыдущая жизнь показалась мне же рваным газетным клочком в общественном сортире.

Мои опасения о том, что я лишь пыль, выражусь так, на сапогах истории полностью подтвердились. Правда, удивляет факт моей жизнестойкости. Здесь, как выяснилось, мне просто фатально повезло. Так сказать, счастливое стечение обстоятельств, в противном случае я, по мнению мой собеседницы, уже должен был находиться в состоянии питательного брикета и кормить подземную прожорливую фауну.

Беседовали мы долго, до мутного рассвета. Я был тупее табурета и все время задавал вопросы. Вирджиния терпеливо отвечала на них; хорошо, что у неё был практический опыт работы со школьными оболтусами. Потом она сама задавала вопросы, и я отвечал на них, как юный пионер перед лицом своих товарищей.

После того, как уяснил на каком свете проживаю и что от меня, собственно, все хотят, то почувствовал необычайное, прошу прощения, облегчение. Так ощущает себя первомайский шарик, когда вырывается из детских рук в свободную и чистую ввысь. Все выше и выше - на воле и смерть красна!..

– Ну?
– спросила Вирджиния, понимая невротическое состояние человека, готового идти в бой.
– Как самочувствие?

– Полет нормальный, товарищ майор, - ответил я.
– Приказ родины будет выполнен.

– Не сомневаюсь, - хмыкнула.
– Тогда вперед, товарищ гвардии рядовой.

– Есть вперед, - щелкнул пятками.
– А куда именно?

– В койку!

– Это приказ?

– Это убедительная просьба, - и придушила в объятиях, чтобы я не дай Бог не вырвался в стратосферу, как дурновой, воздушный шарик.