Шрифт:
Их маленький "мерседес" ехал вдоль черной решетки зоопарка в Ботаническом саду. Звери спали, в парке было тихо и темно, казалось, там открывается дорога в вечность.
Матильда заметила, что Анна плачет, всхлипывая, как маленькая девочка, судорожно и пронзительно. Она постаралась взять себя в руки и спросила:
– Но зачем они изменили мою внешность?
– Этого я не знаю. Могу предположить, что ты оказалась не в то время и не в том месте, но не вижу ни одного разумного объяснения пластической операции. Или твоя история еще безумнее, чем кажется на первый взгляд: они изменили твою личность.
– Ты хочешь сказать, что раньше я была кем-то другим?
– Пластическая операция позволяет это предположить.
– Я... Лоран Геймз не мой муж?
Матильда не ответила, и Анна настаивала:
– Но... но мои чувства? Наша... близость?
Гнев овладел Матильдой. Среди этого кошмара Анна не перестает беспокоиться о своей любви, но тут уж ничего не поделаешь: идя ко дну, женщины думают в первую очередь о "желании и чувствах".
– Вся моя эмоциональная жизнь связана с Лораном, я не могла выдумать свои чувства!
Матильда пожала плечами, как будто хотела смягчить жестокость своих слов:
– Возможно, воспоминания были тебе имплантированы, ты ведь сама сказала, что они стираются, кажутся нереальными... Подобная процедура невозможна – априори, но присутствие в деле Акерманна все меняет. К тому же полиция предоставила в его распоряжение неограниченные средства.
– Полиция?
– Очнись, Анна! Институт Бекереля. Солдаты. Профессия Лорана. За исключением "Дома Шоколада" весь твой мир состоял из полицейских и военных. Они сделали с тобой это. И они тебя ищут.
Они подъезжали к закрытому на реконструкцию Аустерлицкому вокзалу. Зрелище напоминало декорации на съемочной площадке: провал в стене, пустые глазницы окон – как после бомбардировки. Слева, на заднем плане, текла Сена, похожая на ленивый поток жидкой грязи...
Наконец Анна прервала затянувшуюся паузу:
– Кое-кто в этой истории не полицейский.
– Кто?
– Клиент. Тот, которого я узнавала, как мне казалось. Мы с коллегой называли его Господин Бархатный. Не знаю, как тебе объяснить, но я уверена, что он выпадает из общего круга. Он – из "стертого" периода моей жизни.
– Но почему вы пересеклись в Париже?
– Возможно, случайно.
Матильда покачала головой.
– Послушай, я уверена в одном – в этом деле нет ничего случайного. Этот тип заодно с остальными, не сомневайся. А лицо его тебе знакомо только потому, что ты видела его с Лораном.
– Или потому, что он любит "Jikola".
– Что он любит?
– Шоколадки с миндальным марципаном – наши фирменные конфеты. – Анна улыбнулась сквозь слезы. – Теперь я хоть понимаю, почему он меня не узнавал. – Помолчав, она добавила с надеждой: – Нужно его найти. Он должен что-то знать о моем прошлом!
Матильда воздержалась от комментариев. Она вела машину вверх по Госпитальному бульвару вдоль стальных арок метромоста.
– Куда мы едем? – вскинулась Анна.
Матильда въехала на стоянку перед больницей Питье-Сальпетриер, поставила машину на ручной тормоз и повернулась к сидевшей рядом с ней маленькой Клеопатре.
– Единственный способ разобраться в этой истории – выяснить, кем ты была "до того". Если судить по твоим шрамам, операцию тебе сделали полгода назад. Мы должны тем или иным способом вернуться в тот период твоей жизни, который предшествовал хирургическому вмешательству. – Матильда постучала себя по лбу указательным пальцем. – Ты должна помнить.
Анна бросила взгляд на вывеску на фасаде университетской больницы.
– Ты хочешь... Хочешь допросить меня под гипнозом?
– У нас нет на это времени.
– Так что же ты собираешься делать?
Матильда поправила Анне волосы.
– Твоя память бессильна, твое настоящее лицо разрушено, но есть одна вещь, которая может вспомнить за тебя.
– Какая вещь?
– Твое тело.
31
Научно-исследовательский биологический центр Питье-Сальпетриер располагался в здании медицинского факультета. Длинное шестиэтажное здание со множеством окон и невероятным количеством лабораторий.
Этот дом, выстроенный в стиле 60-х, напоминал Матильде университеты и больницы, где она училась и стажировалась. У нее всегда было особое пристрастие к архитектуре, и этот тип зданий ассоциировался для нее со знанием, учением и жизненным опытом.
Они направились к воротам. Их каблуки глухо стучали по посеребренному дождем тротуару. Матильда набрала код: внутри их встретили темнота и холод. Миновав огромный холл, Матильда и Анна сели в левый похожий на стальной сейф лифт. Это место подавляло Матильду: несмотря на возраст и опытность, она воспринимала его как храм. Как священную землю.