Кто это сделал? Как Анна могла забыть о подобной операции?

В первый свой визит молодая женщина упомянула институт, где ей проводили томографическое обследование. Это в Орсэ. В больнице было полно солдат. Матильда помнила, что где-то записала название.

Перелистав страницы блокнота, она нашла нацарапанные в правом углу на одном из листков слова: "Анри-Бекерель".

Матильда схватила бутылку воды из ящика, стоявшего рядом со столом, сделала несколько глотков и, сняв трубку, набрала знакомый номер.

– Рене? Это Матильда. Матильда Вилькро.

Пауза. Неурочный час. Сколько лет прошло.

Удивление... Наконец он отвечает красивым низким голосом:

– Как поживаешь?

– Я не помешала?

– Прекрати, я всегда рад тебя слышать.

Рене Легарек был ее начальником и наставником по интернатуре в больнице в Валь-де-Грас. Армейский психиатр, специалист по поствоенным синдромам, он создавал первые пункты неотложной помощи жертвам насилия и природных катастроф и доказал Матильде, что не всякий человек в погонах – кретин.

– Я позвонила, потому что мне нужна небольшая справка. Тебе знаком Институт Анри-Бекереля?

Легарек ответил не сразу, и Матильда поняла, что он колеблется.

– Да, это военный госпиталь.

– Над чем они работают?

– Изначально – занимались ядерными методиками лечения.

– А сейчас?

Снова секундная пауза. Матильда больше не сомневалась: она влезла туда, куда соваться не следовало.

– Точно не знаю, – ответил врач. – Кажется некоторыми видами повреждений.

– Связанными с боевыми действиями?

– Думаю, да, но я должен уточнить.

Матильда три года работала с Легареком. Он никогда не упоминал при ней этот институт. Поняв, что его поймали на лжи, Легарек перешел в наступление:

– К чему все эти вопросы, Матильда?

Она не стала уклоняться:

– Одна из моих пациенток проходила там обследование.

– Какого рода обследование?

– Томографическое.

– Я не знал, что у них есть "Petscan".

– Томографию делал Акерманн.

– Картограф?

Эрик Акерманн написал когда-то работу о техниках изучения мозга, объединив в ней результаты исследований научных коллективов из разных стран. Книга почти сразу стала универсальным справочником, а сам невропатолог приобрел репутацию одного из крупнейших топографов человеческого мозга. Акерманн путешествовал по этой анатомической области, как по шестому континенту Земли...

Матильда подтвердила. Легарек заметил:

– Странно, что он с нами работает.

Это "с нами" насмешило Матильду. Да уж, армия – это даже не корпорация: семья!

– Ты прав. Я помню Акерманна по факультету. Настоящий бунтарь. Дозорный человеческого сознания, под завязку загруженный наркотиками. Мне трудно представить его сотрудничающим с военными. Кажется, его даже осуждали за "незаконное изготовление".

Легарек хохотнул.

– Может, потому он и сотрудничает! Хочешь, чтобы я с ними связался?

– Пожалуй, нет, но все равно спасибо. Мне было просто интересно, знаешь ли ты об этой работе.

– Как зовут твою пациентку?

В это самое мгновение Матильда поняла, что зашла слишком далеко. Легарек может затеять собственное расследование или – того хуже! – "доложит" вышестоящему начальству. Внезапно мир, описанный Валери Раннан, показался ей более чем реальным. Вселенная, где во имя высших интересов проводятся тайные исследования с непредсказуемыми последствиями.

Она попыталась ослабить напряжение.

– Не бери в голову. Это не так уж и важно.

– Но кто она? – настаивал ее военный коллега.

По телу Матильды пробежал противный холодок страха.

– Я очень тебе благодарна, – ответила она. – Я... Я сама позвоню Акерманну.

– Конечно...

Легарек отступил, и они вернулись к привычным ролям, к небрежному тону, хотя оба понимали, что этот короткий разговор был опаснее минного поля. Она повесила трубку, на прощание пообещав перезвонить и договориться об обеде.

Итак, сомнений быть не может: у Института Бекереля есть тайна, а присутствие в деле Эрика Акерманна только усугубляет глубину загадки. "Бред" Анны Геймз казался Матильде все менее психопатическим...