20 апреля 1942 г. Гиммлер, после разговора с Гейдрихом, записал: «никаких акций по уничтожению цыган!»; речь шла о немецких цыганах. 16 сентября 1942 г. Гиммлер распорядился установить устные контакты с представителями цыганской общины, изучать цыганский язык и обычаи цыган. В этот период в уголовную полицию пришел приказ, запрещающий дальнейшие перемещения цыган и предписывающий гуманное с ними обращение. Артур Небе (шеф уголовной полиции) разъяснил подчиненным, что (по словам Гиммлера) в дальнейшем у цыган будет свобода передвижения и им разрешат жить в соответствии с их обычаями. Гиммлер разъяснял, что метисы, которые по цыганским обычаям являются цыганами, получат возможность присоединиться к таборам. К разъяснению Небе приложил список цыганских старост (или цыганских гласных) в различных частях Германии. Эти люди должны были доносить уголовной полиции о преступлениях в цыганской среде. Они же составляли списки расово чистых цыган и отправляли его в Берлин, в РСХА. Добиться предоставления этих списков оказалось, однако, делом совершенно невыполнимым, и полиция стала сама составлять эти списки и утверждать их у старост. Разумеется, такая практика порождала коррупцию. Девяти старостам (гласным) предоставлялось право кочевать со своими таборами в установленных пределах, а инструкции они получали в Берлине. Рудольф Хесс в мемуарах писал, что на границе Австрии и Венгрии был выделен район для кочевок «чистых» в расовом отношении цыган{578}.

К инструкции прилагался образец удостоверения личности старост, где они назывались посредническим звеном между «чистокровными» цыганами и полицией. Там же имелось указание на то, что «истинные» цыгане обязались воздержаться от половых связей как с немцами (немками), так и с метисами. В войну «истинных» цыган собирались включить в «Индийский легион», формировавшийся из военнопленных индийцев.

С марта 1943 г. все цыгане смешанного происхождения подлежали отправке в Освенцим; осужденные цыгане и те, кто нарушил приказ об оседлости, продолжая кочевать по стране, отправлялись в концлагерь (даже синти или лаллери). Нацисты предполагали, что списки синти и лаллери, не подлежащих отправке в концлагеря, гласные подготовят вовремя, но они этого не сделали: к 11 января 1943 г. такие списки были только у 3 из девяти гласных. По приказу Гиммлера, списки передавались в местные отделения полиции, там их проверяли и вычеркивали лиц с судимостями и членов их семей. На самом деле, отношение к спискам часто было формальным, и когда полицейские приходили в табор, то для отправки в концлагерь забирали всех без разбора{579}. Бюрократический спор между Борманом и Гиммлером закончился тем, что «чистокровные» цыгане были освобождены от отправки в Освенцим, и около 15 тыс. человек остались в Рейхе после массовой депортации в марте 1943 г. Гиммлера настоял на том, чтобы статус «чистокровного» цыгана (после марта 1943 г.) защищал как от концлагеря, так и от стерилизации{580}, хотя Борман и министр юстиции Тирак считали отношение Гиммлера к цыганам слишком эксцентричным. Оба противника Гиммлера полагали, что цыгане — это асоциальный элемент, подлежащий ликвидации. Впоследствии, однако, Гиммлер поддался давлению и постановлением от 10 марта 1944 г. практически уравнял евреев и цыган{581}.

Заключая главу о нацистском расизме, следует подчеркнуть, что гитлеровский расизм был порочной идеологией не только в соответствии с этическими и моральными соображениями, но также и по своему существу. Дело в том, что действительное расовое «возрождение» Германии, если оно вообще было возможно, потребовало бы смены многих поколений немцев и очень долгого времени, которого у Гитлера не было. Да и сама по себе вера Гитлера в то, что Европа сможет объединиться вокруг Германии только благодаря расизму и антисемитизму, была ложной по той причине, что европейцы не испытывали никаких симпатий к гитлеровским установкам.

Американский историк Д. Гольдхаген в книге с характерным названием «Добровольные помощники Гитлера», настаивал на генетической склонности немцев к расизму и антисемитизму. При этом он опирался на описание поведения полицейских из нескольких резервных батальонов, которые по национальному составу лишь на 10% состояли из немцев{582}. Впрочем, в следующей книге этот писатель нашел еще одного «виновника» — католическую церковь, которая, на его взгляд, в гитлеровские времена была настроена расистски и антисемитски и не покаялась в этом до сих пор{583}. Это нонсенс: автор просто перенес огонь критики с отдельных личностей (папы Пия XII, который допустил некоторые антисемитские выпады в 1919 г. и во время войны молчал о преступлениях против евреев) на всю церковь в целом. При этом Гольдхаген упустил из виду, что расизм и антисемитизм всегда были составными частями европейских культурных стереотипов, но только Гитлер придал им столь зловещий характер. С другой стороны, именно благодаря расистской идеологии нацистам удалась быстрая и эффективная аккумуляция и стабилизация власти, так как расизм изолировал Германию от западной политической традиции и отрезал ей путь к цивилизованному обществу, строившемуся на гуманистической традиции. Этого, собственно, Гитлер и добивался — он стремился вернуть свой народ в далекое прошлое, до Просвещения и Гуманизма.

Большевики безжалостно боролись и истребляли многие духовные ценности западной цивилизации на том основании, что они связаны с идеологией буржуазии, обреченной историей. Этот процесс представлялся им революционным рывком вперед (в западном понимании прогресса), хотя на самом деле политическое развитие страны кардинально изменилось{584}. Строя свою политику на идеологии расизма и «освобождая немцев от химеры совести», Гитлер осознанно направлял немецкое общество вспять, к первобытному варварству.

Необходимость в отдельном рассмотрении нацистского антисемитизма вызвана тем, что гитлеровский расизм и гитлеровский антисемитизм не совместимы логически, так как Гитлер не считал евреев ни религиозной общностью, ни расой, ни народом; для него евреи были симптомом болезни и разложения национального государства, знаком его приближающейся гибели. При этом антисемитизм до самого конца был самым эффективным пропагандистским средством партии, самой действенной и популярной конкретизацией расовой доктрины; да и вообще, в сознании немецкого народа он тождественен расовому учению. Виктор Клемперер остроумно заметил: что знает немецкий гражданин об опасности «негровизации» (Vemiggerung)? Как часто он лично сталкивался с пропагандируемой неполноценностью восточных и южных народов? Но хоть одного еврея знает каждый. В сознании немецкого обывателя антисемитизм и расовое учение — это синонимы{586}.

Встает вопрос, а что, собственно, евреи делали для уничтожения других народов и чем они (по гитлеровской логике) заслужили свою жуткую участь? Гитлер считал, что главная опасность, исходящая от евреев, заключается в том, что они не являются государственным народом, они не способны на создание собственного государства; прилагательные «еврейский» и «интернациональный» были для Гитлера синонимами. Иными словами, Гитлер считал, что на Земле существует не имеющее собственной территории универсальное и интернациональное еврейское государство. Главное его качество — враждебность по отношению ко всем остальным национальным государствам; главные орудия — пацифизм, интернационализм, капитализм, коммунизм, либерализм, парламентаризм и демократия. Все вышеперечисленные доктрины евреи изобрели для того, чтобы помешать арийским народам в их борьбе за жизненное пространство. По мнению Гитлера, коварные евреи делают вид, что не участвуют в этой борьбе, а на самом деле стремятся к мировому господству, контролируя значительную (особенно по отношению к численности евреев) часть европейской экономической и духовной жизни. Гитлер писал, что в борьбе за жизненное пространство евреи — со своим интернационализмом, пацифизмом, международным коммунизмом и международным капитализмом — являются нарушителями правил игры. При этом он считал, что даже если евреи откажутся от своей религии, это ничего не изменит, так как они не являются религиозной общностью; если они откажутся от своей расы, смешиваясь с другими расами, — это еще опаснее, ибо так они ухудшат арийскую расу; если же они откажутся от своего народа и станут правоверными патриотами — немцами, англичанами, французами — это хуже всего: они столкнут народы между собой и, используя деньги и пропаганду, сами станут хозяевами положения{587}. Гитлер, таким образом, не оставлял евреям ни одной лазейки — что бы они ни делали, они всегда были неправы; в любом случае они должны быть удалены, растворены, изолированы, выселены… Бросается в глаза то, что эта логическая цепочка построена совершенно волюнтаристски; Гитлер представлял себе картину мира такой, какой он ее хотел видеть, и совершенно не обращал внимания на обстоятельства, противоречащие его мировоззрению или, вернее, идеологии. В интересах его идеологии стереотип еврея, многие века свойственный европейской культуре, был мифологизирован; евреям приписали не свойственное им единство, а бытовой антисемитизм (являющийся, по мысли Гессе, выражением комплекса неполноценности), Гитлер превратил в государственную доктрину.