Стало тихо-тихо, лишь отдаленно гудел в ушах ветер от озер, от вечно клубящихся над ними облаков.

Леха глядел на опушку – но туманные шары там больше не появлялись…

– Ну что, рогатенький, как тебе?

Леха вздрогнул и обернулся, оступившись на предательской гальке. Чуть не рухнул на бок.

Сзади на валуне расселся сатир. И когда успел подобраться? Не было же его…

– Совесть не мучает? – мрачно осведомился сатир.

Леха нахмурился. Что за дурацкие шутки?

– Что невинной овечкой смотришь, рожа рогатая? Сдается мне, это все из-за тебя.

– Да я-то тут при чем?… – опешил Леха.

– Так прямо и ни при чем? – хмыкнул сатир.

– Да что я сделал-то?!

– О! Вот они тебе сейчас все и объяснят… – Сатир уже не глядел на Леху. На опушке показались кабаны. Не выпали из облачков, а вышли из леса самым обычным образом. Все трое. Альбинос вскинул руку, указывая на Леху и сатира. Троица развернулась и решительно зашагала прямо сюда.

– Значит, так, рогатое, – тихо и быстро забормотал сатир. – Хвост пистолетом, а сам в кильватере. Усек? Поддакивай поувереннее, ну и вообще… понаглее. Ну а рожа у тебя и так… врагу не пожелаешь.

Леха хмуро молчал, пытаясь собраться с мыслями после мутного сна. Глядя на шагающих сюда кабанов. Расстояние быстро таяло.

– Ну, не школьница, короче! – уже почти шептал сатир, умудряясь шевелить только самым уголком губ. – Не сливать, иначе сожрут. Понял, да?

Вдруг приосанился, упер руки в боки и выступил вперед.

– Куда топаем, кабанье? Желуди в той стороне.

– Ты не лезь, – мрачно посоветовал ему Клык.

– Че замер?! – тут же выдвинулся вперед альбинос – Чтобы тебя тут вообще не стояло, и уже пять минут как! Намек понял, нет? Ну?! Одно копыто здесь, другой рог там! Время пошло!

– Коз-зел… – добавил черноухий и сплюнул. Но на сатира это впечатления не произвело.

– Этче? – хмыкнул он и покрутил головой, отказываясь верить собственным ушам. – Этче такое, я не понял? Типа, рогами померяться приспичило? С-сынки…

Альбинос покосился на Клыка. Черноух сразу надвинулся на сатира, но Клык положил руку ему на плечо.

– Подожди… – И, через голову сатира, словно того тут вообще не было, заговорил с Лехой: – Ты где охотишься?

Но сатира трудно было обескуражить.

– Вляпалка вблудная, ты откуда вылез-то, вообще? – почти нежно спросил он Клыка, – Че за предъявы без регалок? В терпилы намылился? Так ты только попроси…

– Да он это, он! – вклинился альбинос из-за плеча Клыка. – Ну кто еще! Четырех дней не прошло, как он тут появился, а они уже к нам в лес полезли! Да он, он это достал нефтяников, сука рогатая! Он это, базара нет!

– Он прав? – Клык глядел только на Леху. – Ты у нефтяников шкодил?

Леха молчал. Нефтяники?… При чем это тут вообще?… Покосился на сатира, но тот…

Сатир задумчиво тер мочку с кольцом. Прямо-таки весь ушел в этот захватывающий процесс, потеряв интерес ко всему остальному. Зар-раза! Нахамил – и в сторону?!

Клык мрачно покивал, разглядывая Леху. Вздохнул:

– Ну что я тебе скажу, мужик… Тебя предупреждали, чтоб другим жить не мешал? Предупреждали. Но ты по-людски не хочешь, до дел общества тебе дела нет… Ну, дело твое. Пеняй на себя.

– Ну ты, мудрила! – вдруг ожил сатир. Попер прямо на кабанов: – Достал пальцы гнуть, транзитник с экватора! Ну-ка собрал своих торпед в охапку, копыта в лапы – и бегом, бегом отсюда, пока я добрый!

Ближе всех оказался черноухий. Сатир, совершенно не задумываясь, шагнул к нему и ткнул в грудь. Совершенно не смущаясь, что тот на четыре головы выше, в два раза шире в плечах и черт знает во сколько раз тяжелее… Черноухий ожидал всего, кроме этого. Он пошатнулся, отступил на шаг, чтобы не рухнуть на острые камни, а на его морде застыло удивление. Недоверчивое и какое-то даже веселое.

Ненадолго, впрочем. Черноух помрачнел, медленно сплюнул и шагнул к сатиру.

– Ну все, духарик, допросился, – объявил он, поудобнее перехватывая биту. – Будем из тебя…

Из-за спины Клыка вынырнул альбинос, уже замахиваясь битой.

Леха рванулся ему наперерез, оскальзываясь в гальке…

И этот туда же, чертов шибздик однорогий! Как же он не чувствует, что сбоку на него находят?! Почему даже глазом туда не косит, идиот…

Леха рванул наперерез альбиносу – но только ведь не успеть, слишком далеко сатир вышел к кабанам. Слишком поздно…

По долине прокатился тугой звон.

На миг все трое кабанов застыли: невозмутимый Клык, альбинос с прутом над головой, замахнувшийся Черноух, осекшийся на полуслове…