Здесь же, в центре, и полиция города, человек пять. Вон и парень с блестящей шестиугольной звездой шерифа на груди. Вежливо, но непреклонно оттесняют толпу зевак, не дают ей смешаться с представителями кланов, решивших участвовать в большой гонке.

Вон и Данька стоит…

Так, а где Кэп с Молчуном?

Где среди всей этой толпы, среди джипов, островками возвышающихся над толпой, – знакомый? Привычная российская распятновка на камуфляжах, знакомые «калаши» и каски, скалящийся над скрещенными молниями Веселый Роджер киберпанковых морей…

Нашел их, но радостнее не стало.

Черт возьми, о чем они думают?!

Забились на самый край площади, к самому зданию ратуши…

Да, кстати. Что же там на крыше возились? Угадал с открытым ящиком в центре оружейной? Леха шагнул поближе к окну, чтобы стала видна крыша ратуши.

Оттуда на площадь пялились шесть спаренных дул. Миниган. Две тысячи крупнокалиберных пуль в минуту. И, если верить разорванным упаковкам на полу оружейной, пуль разрывных. В реале запрещены конвенциями, но здесь…

– Ну что? Немцев видишь?

Леха тяжело вздохнул.

Хоть игроки и не видят через стекло, оно для них как слепящее зеркало, но расстояние-то от этого не увеличивается. До ближайших игроков всего несколько шагов.

– Да знаю я, что ты говорить не можешь! Не будь дураком, рогатое. Копытцем стукни! Да – один раз. Нет – два. Так видишь их?

Правда, а где же немцы?

Вон варяги, в синеватом камуфляже. А вон там… Вермахтовские каски времен Второй мировой, будто высеченные из камня морды с ледяными голубыми глазами – тоже немецкий клан, похоже. Но не тевтонцы. Где же они? О черт… Джип двигался среди толпы, как кит среди волн. Разгоняя зевак, джип с тевтонцами вырулил впритык к каперам. И встал еще ближе к стене ратуши. Впритык. Молчун хмуро покосился на них. Немцы глядели на него и Кэпа не слаще. Но ртов не раскрывали. Шесть черных зенок минигана, выглядывавших через бортик на крыше, успокаивали лучше любого рефери.

Немец в офицерской фуражке выпрыгнул из джипа и стал протискиваться через толпу к центру площади. К остальным представителям кланов.

– Видишь их?!

Леха стукнул копытом.

– Есть тут, в смысле?

Леха вздохнул и еще раз чуть пристукнул копытом.

– То-то же! А кто со мной спорил? Следы, память, бла-бла-бла, масонские ложи, мировой заговор… Чертов болтун! Нет, чтобы сообразить, что надо говорить о том, что делать! Что предпринять. Согласовать действия с каперами…

Шансы есть, но надо, чтобы они знали, что будет происходить! Чтобы были готовы!

– Ну, что теперь скажешь? Говорил я тебе, что память у тебя ни к черту, Крошечка-Хаврошечка?

Как бы ему сказать… До ближайших людей совсем ничего – какие-то метры. Движок не даст говорить, превратит слова в рев.

– Следы, следы… – все бормотал сатир, передразнивая Леху.

Леха оглянулся – сколько будет до выхода? Достаточно, чтобы движок не превратил слова в рев? Или мало?

Но выбора-то все равно нет! Леха развернулся и побежал обратно в коридор.

– Если бы немцам кто-то помогал, – все зудел сатир с интонациями усталого учителя, – они бы сейчас не в машине сидели, а готовились бы с тебя скальп сдирать! И…

Сатир осекся.

Леха остановился, оскалившись. Не успел?!

Оглянулся на окно – и оскалился еще сильнее. По толпе прокатилась волна движения – все подались вперед, к центру площади. И тут же передний ряд пошел назад, оттесняемый городской полицией и помощниками.

Похоже, у Старьевщика не очень громкий голос?

Леха крутанулся и подался обратно к окну.

Двери ратуши открылись.

– Так, стоп… – пробормотал сатир. – Разбор полетов на потом. Начинается, кажется…

Полиция и дружинники все оттесняли толпу прочь от центра, дальше и дальше. Пока на камнях не стала видна прочерченная кирпичной крошкой красная линия. Полукруг.

Представители кланов расступились на освободившемся пятачке, выстроились по красной линии.

Леха кусал губы. Черт возьми! Не предупредил их, и уже не успеть… Сообразят каперы сами?

Полиция держала толпу вокруг представителей кланов, еще шесть людей в оранжевых кепках и с повязками на рукавах раздвигали толпу за чертой, делая проход к ратуше.

Сообразят каперы?…

Площадь затихла.

Из темного провала дверей показались блестящие носки ботинок, плывущие над землей сантиметрах в десяти, ноги, колени… Колеса инвалидной коляски.

Ее толкала девушка в белом халатике. На коляске сидело что-то, отдаленно похожее на человека. Когда-то очень давно. Теперь же – лишь еще не догнившие остатки тела, каким-то чудом не рассыпающиеся от ветерка, гуляющего по улице.