Азар выпятил челюсть и произнес довольно громко.

— Что за дела, Рахиз? Ты отдал мне эту женщину. Теперь она — моя, а ты говоришь с ней без моего участия.

Рахиз скривился.

— Аттах? Рех ману тор, — из-за развалин вышли ещё двое орков, Зир и коренастый дворф, вооруженный длинноствольной винтовкой. Её дуло смотрело в нашу сторону.

— Где Хельма? — вскричала я, делая шаг вперед. Азар вытянул руку, преграждая путь.

— Не беспокойся. Она рядом, — Рахиз скрестил руки на груди. — Но не забывай, что она — наша пленница. Так что без глупостей.

— Я не умею исцелять, — отозвалась я, отталкивая руку Азара. — Ни с Источником, ни без него. Не знаю, кто…

— Молчи! — зашипел Азар, но я шла вперед.

— … тебе сказал, но я — простой хил. Я согласна снимать боль, но это не замедлит течение болезни. Ты всё равно скоро умрешь! Я вижу, как твое поле растворяется в земном. Смирись, как смирились все до тебя.

Какое-то время Рахиз смотрел на меня, не сводя глаз. Ярость, боль и безысходность отражались на его лице, он будто боролся с собой.

— Пожалуйста, Рахиз, поверь мне. Я не умею исцелять, — голос дрогнул, но я сумела закончить фразу.

Его банда замерла в ожидании приказа. Зир качал головой, печально глядя на меня, будто уже рассматривал труп, а не живого человека.

— Поверить тебе? — Рахиз совладал с собой. На его лице осталась лишь ярость — глаза полыхали красным в отсвете восходящего солнца, губы кривились, обнажая клыки, а на лбу выступили капли пота. — Может, ты просто не хочешь помочь мне? Давай проверим, что ты скажешь своим друзьям, когда они будут умирать у тебя на руках.

И тут я услышала крик Хельмы. Почти в тот же момент Азар выхватил пистолет и толкнул меня на землю. Блок слетел под чей-то вопль, и я, выстроив щит, перекатилась за Источник и прижалась к колонне. Грохот выстрелов разнесся над пустошью, пуля выбила кусок камня у самого плеча, но я лишь плотнее прижалась к Исчтонику, как будто он мог поглотить и укрыть меня. Рядом упал Азар, сжимая в руке пушку.

— Мага у них больше нет, — оскалился он. — И дворфа, кажется, тоже.

— Демоны, он мне ногу прострелил! — завопил кто-то из-за развалин.

— А, нет, пока живой.

Я вцепилась в руку Азара.

— Что ты наделал?! Что они теперь сделают с Хельмой?!

Ответ пришел быстро.

— Что мне сначала отрезать от твоей подруги? — поинтересовался Рахиз. — По-хорошему, она уже должна быть мертва, но я решил сменить гнев на милость. Дам ей насладиться утром.

— Антея, не слушай его! — Хельма кричала откуда-то справа. — Он блефует! Мне удалось удрать!

— Демоны, что ж ты тогда орешь, — прошипел Азар, высовываясь из-за колонны и выстреливая пару раз. — Хотя бы дезориентирует их.

У меня будто камень с души свалился. Эти идиоты проворонили её! Теперь нужно только не дать им поймать дворфийку.

— Что делать дальше? — прошептала я, оборачиваясь, и то, что я увидела, вновь поселило в сердце страх. Азар зажимал правый бок, где по футболке растекалось нехорошее красное пятно.

Орк проследил за моим взглядом.

— Рахиз ещё помнит наши законы, — усмехнулся он. — Только не ори. Он не должен знать, что кто-то из нас ранен.

Я потеряла дар речи и не сразу решилась схватиться за поля, чтобы снять боль.

— Антея, — голос Рахиза разносился над пустошью. — Я знаю, что ты можешь исцелять, используя силу Источника.

— Какую силу? — чуть не плача прошептала я, наблюдая за пронизанным трещинами полем Азара, который ничем не выдавал боль, только дышать стал чуть чаще.

— Ведь твой друг ранен, верно? — спросил Рахиз. Теперь его голос звучал правее — они искали Хельму.

— Что мне делать? — прошептала я.

Азар, зажимая рану, покачал головой и протянул мне пушку.

— Убей его.

— Рехнулся? А Хельма? А ты?

Кровь по боку уже стекала на землю, и мне не хватало сил её остановить. Я была слишком напугана и растеряна, чтобы сконцентрироваться на хилерстве.

— Свет, сколько крови…

— Медвежьи. Рахиз любит охоту.

— Ты… ты сказал… Что я твоя женщина, — демоны, нашла, что спросить.

— Хотел бы, чтоб это было так, — Азар усмехнулся, глянув на меня.

— Отлично, — я взяла из его рук пистолет. — Если ты умрешь, я, ко всему прочему, буду думать, что неравнодушный ко мне человек умер из-за меня.