Я недовольно посмотрела на толстяка.

— Не до этого сейчас.

— А чем ты собираешься заниматься? — секретарь выбросил сигарету в грязь. — Иногда одна фотография меняет исход всего дела. Что уставилась? Иди, возьми фотоаппарат.

— Я не…, — и только тут я вспомнила, что оставила фотоаппарат Кельвету.

— Куда?! А ну живо вернись назад! — орал вдогонку толстяк. — Я напишу на тебя жалобу, доброволец.

— Иди к демонам, — крикнула я, переходя на бег. Снова раздались выстрелы, и я, вжав голову в плечи, свернула за старый, дырявый сарай.

— Это за частоколом стреляют, не бойся, — пояснила пожилая кевтиянка, проходившая мимо. — Пока за частоколом.

Я кивнула и побежала дальше, натыкаясь на растерянных, разгневанных, испуганных жителей Ям.

— Иди в дом, я тебе сказал! — кричал мужчина на свою жену, которая, выйдя на крыльцо, с ужасом смотрела на него.

— Куда тебя несет с луком? Ты будешь атаковать пулеметы стрелами?!

— Иди в дом, сиди с ребенком! Никого я не собираюсь атаковать, белка ты пустоголовая!

Я проскочила мимо и свернула к покосившейся хибарке родителей Кельвета. На захламленном, тесном дворе невозмутимо рубил дрова его старший брат. Я нырнула в открытую калитку и замерла у дорожки, прислушиваясь к канонаде. Кевт, оставив топор в полене, вскинул голову и вопросительно уставился на меня.

— Я ищу Кельвета.

— Он где-то в клетках, — парень потер правое плечо.

— Он не оставлял… фотоаппарат?

— Забрал с собой.

— Ладно, пойду, поищу его, — я развернулась было, но парень окликнул меня.

— Ты же слышишь поля, верно?

— Да, — я обернулась. — Слышу. Почему это вас всех так интересует?

— Только пророки слышат поля, — парень поднял топор. — Только пророкам они отвечают. Жаль, что ты не кевт. Ты бы встала на нашу защиту.

— Я и сейчас готова защищать вас… Но, посмотри на меня, — я беспомощно развела руками. — О себе позаботиться не могу.

— Я и говорю — будь ты кевтом, — парень приладил полено и, размахнувшись, разрубил его топором. — Помощники…

Животные, напуганные стрельбой, беспокойно сновали по своим клеткам и даже не притронулись к завтраку. Чистильщики сегодня, видимо, не приходили вовсе, потому что воняло просто невыносимо. Огненные белки просовывали черные, мокрые носы между прутьями решеток и, чуя чужого, гневно стрекотали и пушили длинные хвосты. На другом ряду поскуливали лисы, изредка тявкая и рыча. Слабый ветер тревожил натянутые над клетками тенты — грязные, рваные тряпки.

Я осторожно развернула поля, надеясь, что Кельвет сам почувствует меня и выйдет, но стоило только коснуться земной мощи, как я ощутила присутствие Азара.

«Здравствуй».

«Не сейчас. У нас тут проблемы».

«Что произошло?»

«Эльфы напирают», — уклончиво ответила я, проходя между клеток с детенышами белок. Те испуганно защелкали. — «Поговорим позже».

— Антея!

Я резко свернула поля.

— Кельвет, что ты здесь делаешь?

Мальчишка сидел прямо на земле между пустыми клетками, наваленными у стен сарая, где хранились корма. Прижав колени к груди и обхватив их руками, он, не моргая, смотрел перед собой, на клетки с лисами.

— Волнуются, — произнес он, вздыхая. — Шкура полезет. Плохо.

— Кель, — я присела подле него на корточки. — Нужно уходить. Ты слышал стрельбу?

— Да, — он кивнул. — И куда мы пойдем?

— Не знаю, нам скажут.

— Кто?

— Староста, глава миссии, — я развела руками. — Взрослые, которые тут всем заправляют.

— А животные? Кто заберет их?

— Эм, — я обернулась, глянула на лис, таращивших желтые глаза из темных клеток. — Не знаю.

— Их выращивают, чтобы убить, — Кельвет помолчал. — Как нас.

— Не говори глупостей, — я тряхнула его за плечо. — Никто вас не собирается убивать. Кевты — свободный народ и…

— Нет, — мальчик покачал головой и заговорил на кевтском. — Я говорю о нас, о тебе и мне. О детях. Нас выращивают, чтобы отправить на войну. Нас выращивают ради наших шкур. Это нечестно.

— Причем тут воины? — я ответила на древнем. — Серьезно, Кель, нам нужно идти.

Мальчик обернулся и посмотрел на меня черными, как ночь, глазами.

— Взрослые воюют за нас. Но в будущем мы будем воевать друг с другом из-за них. Зачем идти?

— Потому что так надо, — я начинала злиться. — И где мой фотоаппарат?

— Вот, — Кельвет вытащил камеру из-под куртки. — Так кто отпустит животных? Демоны?

— Пошли, — я поднялась и протянула ему руку. — Твои родители будут волноваться.

— Элладор сказала, что главное оружие на войне — это дети. Сейчас мы дети, потом — солдаты. Я так не хочу. Это… это родители виноваты, — Кельвет говорил на кевтском, быстро и растерянно. — Их и наши.

— Кого «их»?

— Эльфов, — мальчишка принял мою руку и рывком поднялся. — А животных жалко…