Я зажмурилась, смахнула слезы со щек и, переведя дух, посмотрела на Арельсара.

— Спасибо, что вытащил меня.

— Держи себя в поле, — сказав это, кевт поднялся и, похлопав меня по плечу, вышел.

В тесной каюте я не находила себе места. Мысли разбегались, и приходилось прилагать усилия, чтобы собрать их. Иногда заходил Арельсар, останавливался у порога, качал головой и уходил. Стараясь быть выдержанной, сильной, я пыталась сосредоточиться на чем-нибудь одном, а не думать одновременно об Азаре, Гранто, Джефе, Инзамар и всех остальных. Изнывая от жары, я металась по мокрому от пота матрасу, то проваливаясь в сон, то балансируя на грани бреда.

Нужно было выйти на палубу — слишком уж долго провела я в тесных комнатах, подчиняясь чужой воле. Стоило мне закрыть глаза, как вокруг, вместо деревянных желтых стен и потолка, вырастали каменные монолиты, сквозь которые бежали ленты голубых коридоров.

Капитан во время завтрака предложил подняться на палубу — погода, по его словам стояла ясная, ловушки с вонючей рыбой спустили в воду ранним утром, и к обеду легкий бриз должен был разогнать последние ароматы её присутствия и принести долгожданную прохладу. Рыбаки даже не стали одевать маски.

К полудню я почувствовала себя лучше и решила подняться на палубу. Осторожно воспользовавшись полями, я сняла головную боль и кое-как уняла нервы. Мне нужно было отвлечься.

На палубе царила тишина. Судно дрейфовало, а команда, в ожидании вечернего улова, приводила в порядок снаряжение.

Один из рыбаков чинил ловушку неподалеку от лестницы, раскладывая длинные прутья внутренней клетки на расстеленную у его ног клеенку. Я, осторожно переступив через прутья, на цыпочках прошла к правому борту и, вцепившись в поручни, высунула нос наружу.

Всюду, куда не глянь, простиралось густо-синее море, в волнах которого играли солнечные блики, такие яркие, что болели глаза. На лазурном небе приблудилась пара облаков, лениво плывущих вдоль горизонта. Вдалеке скользила по волнам золотистая яхта, отсюда казавшаяся блестящей брошью на синем бархате моря Робе. От чистого, соленого, прохладного воздуха кружилась голова. Я вдыхала ещё и ещё, чувствуя, как успокаивается сердце и открывается разум.

Поле земли здесь было куда более спокойным, чем на Прэне. Оно отзывалось нехотя, лениво, будто делая одолжение.

— А вот и свежий воздух! — капитан стукнул руками по поручням. Я подпрыгнула от неожиданности, теряя всю торжественность мгновения. — К вечеру потянем пауков.

— Фу, — не сдержалась я. — Как это вообще можно есть?

— Их нужно уметь готовить, — сообщил капитан, почесывая щетинистую щеку. — Помнится, в Ак-камерзе их подавали с жареной картошкой и репой. Мммм, пальчики оближешь.

— Сколько же вам лет, раз вы помните живой Ара-каз? — неосторожно спросила я и, спохватившись, добавила. — Извините.

Капитан уставился на проплывавшую в нескольких метрах от судна медузу, похожую на кусок полупрозрачного шелка, и шумно вздохнул.

— Постарше чинньеза, который приглядывает за тобой.

— Вы хорошо его знаете? Как он получил этот титул? — капитана тянуло на беседу, и мне хотелось его послушать. Тем более, погода располагала к задушевному разговору.

— Так ты не знаешь? — кевт удивленно взглянул на меня. — И откуда вы, люди, такие бестолковые беретесь… Ну, не хмурься. Я тебе сейчас все расскажу. Я, конечно, не был очевидцем тех событий, но все выжившие нашего поколения рассказывают почти одно и то же.

Я вся превратилась в слух.

— Хм… С чего бы начать? — капитан морщил лоб, двигая губами, будто пробовал на вкус слова. — С того момента, как объявили мобилизацию? Или с той бомбежки у Ледяных озер, когда пилоты наших истребителей, оставшись без горючего, уходили в последнее пике и будто бы замирали на секунду, прежде чем врезаться носом в толстую корку льда и потянуть за собой сотни врагов? Или с кровавой резни, которую учинили гоблины, когда этим тварям стало ясно, что мы проиграли войну?

Я несколько растерялась. Странное дело, я всегда знала, что Арельсар получил свой титул, воюя на фронтах Первой Индустриальной, но слушать о войне сейчас, когда у меня самой в голове сплошная каша…

Что ж, не важно.

— Эта была страшная война, девочка, но красивых войн не бывает, — капитан смотрел вдаль, на медовую яхту. В его голосе не было тех надрывных нот, с которыми говорят о бойнях политики Эрзамона, он будто бы рассказывал очередную грустную историю.

А как мой отец описал бы войну? Я смотрела на ударяющиеся о зеленоватый борт судна ленивые волны, сама ещё не понимая того, что разум мой исцелялся и креп, жадно требуя продолжения истории о чужих бедах.