– Охрана, вашу мать! – гаркнул майор Дервич. – Убрать его отсюда! В камеру!

Меньше всего он рассчитывал на галантное к себе отношение. На то они и фашисты. Пытки и избиения – норма для молодого государства, выбравшего демократический путь развития. Но боль Антон не любил. Она мутила разум и рождала немедленное желание поквитаться любыми, даже не самыми симметричными методами.

Его швырнули на нары. Там он вскоре и очнулся – злой, разваливавшийся на куски, исполненный решимости отстаивать свое право на жизнь. Несколько минут арестант ходил по клетке, как пойманный волк. Когда ноги его подкосились, Горденко рухнул обратно на нары и принялся заново приходить в чувство.

Боль и злоба не давали ему думать, прийти к какому-нибудь знаменателю. Что он мог предпринять? Только ждать, огрызаясь и хамя.

Капитан валялся на нарах, когда упитанная работница изолятора снова протащила по проходу черноволосую женщину с челкой. Как видно, это была ее любимая арестантка.

На этот раз Антон лишь покосился на валькирию с дубинкой.

Она сама остановилась, со злобой уставилась на узника, лежащего на нарах, скривилась и прошипела:

– Лежишь, падла? Ну, лежи пока, недолго осталось. Конец тебе скоро, смердючая москальськая морда!..

– Сама дура, – галантно буркнул Антон.

Надзирательница вспыхнула, треснула дубинкой по решетке. Антон даже ухом не повел. Черноволосая арестантка выбралась из своих дум и апатично уставилась на капитана. У нее были красивые карие глаза, но мутные и безразличные, как у наркоманки.

Надзирательница колебалась, поигрывая связкой ключей, но решила не встревать. Она пихнула коленом брюнетку, и странная парочка удалилась.

– Сволочь, – пробормотал Антон, закрывая глаза. – А что, кормить меня тут не собираются? – Он даже не заметил, как опять отрубился.

– Подъем, завтрак! – пророкотал добродушный мужской голос.

Антон открыл глаза. Неужели снова отключился?

Заскрежетала решетка, в узкий проем протиснулся упитанный тип, одетый в штатское, с массивной цепью на шее. Голова у него была выбрита практически под ноль, по толстым губам расплывалась благодушная усмешка.

«Это еще что за квадратный трехчлен?» – подумал Антон.

Ничего похожего на завтрак в руках пришельца не было. За его спиной маячили еще несколько личностей в штатском, но они тоже не походили на официантов.

На всякий случай капитан приподнялся, опустил ноги на пол. Только теперь он отметил, что помнит этот голос.

– Антошка, Антошка, пойдем копать картошку! – пропел толстяк, подходя ближе.

«Картина маслом, – мрачно подумал Антон. – Как я встретил друзей в психиатрической больнице».

– Назар? – неуверенно спросил он. – Слушай, дружище, ты вроде потолстел, да?

– Ладно тебе, – заявил его одноклассник. – Просто поправился немного. А ты все такой же, Антоха, – подтянутый, спортивный. Гарный хлопец, одним словом. – Назар Пригода остановился в двух шагах, подбоченился и принялся с любопытством разглядывать однокашника.

– Так ты типа начальник? – Антон кивнул на безмолвных здоровяков из сопровождения Назара.

– Кто не работает, тот начальник! – подтвердил Пригода. – Нет, расслабься, братуха. Не вырос из меня еще начальник. Так, по мелочам… – Он ударил без предупреждения, снизу в подбородок.

Антон уже догадывался, что ему светит, успел отстраниться. Кулак спецназовца, сжатый до синевы в костяшках, пробил упитанный живот, в котором практически не было мышц, зато сала хватило бы на центнер фарша. Назар изменился в лице, издал ртом тот самый звук, который обычно вылетает из другой части тела, и отлетел к стене.

Момент был эффектный! Толстяк шлепнулся об стену, как комок пластилина. Его глаза сбились в кучку. Он сполз на пол и громко икнул.

Изолятор мгновенно наполнился жуткими воплями. Начались игры патриотов. Разгневанные молодчики – судя по всему, боевики «Державы» – полезли в камеру.

Одного из них, усыпанного веснушками до такой степени, что нормальной кожи почти не было видно, Антон успел приголубить. Тот треснулся затылком о стену.

Остальные повалили его и стали избивать, злобно выкрикивая:

– Жри, поганый москаль! Давись своей блевотиной! Приезжай еще, мы всегда рады!

Антон катался по полу, закрывался руками. Он растратил не все свои силы, пытался сопротивляться.

«Вот я и познакомился с ребятами Кондратюка! Неужели тут все повязаны, и эти подлецы имеют свободный доступ в изолятор СБУ, где могут делать все, что захотят?»

Из коридора прозвучала отрывистая команда:

– Отставить! Утром он нужен для допроса.

Избиение прекратилось. На него смотрели с ненавистью, плевали ему в лицо, но больше не трогали. Похоже, приказы в этой среде выполнялись беспрекословно.