– А как, по-вашему, я узнал о катарцах?

– Ну вот и расскажи, – усмехнулся Лизер. – Помнишь, что ты сказал мне три недели назад, когда я спросил об источнике?

– Нет, – ответил Кьюсак.

– Ты сказал: «Какая разница?»

– Да, и я все еще так думаю. Вам известно, кто на нас напал. Гик не имеет значения.

– Джимми, я теряю деньги. Ты не инвестировал в мой фонд ни одного доллара. Сейчас ты теряешь клиентов. И это заставляет меня задуматься, не работаешь ли ты на нашего дружка Димитриса.

– Это безумие. Я ничего не вкладываю, потому что у меня нет денег.

– Ты передаешь информацию Димитрису?

– Я не разговаривал с ним с Провиденса.

– Ты все время продаешь ему данные о трудностях с денежным потоком? – упорствовал Лизер.

– Вы хотите поговорить об обманах? – риторически спросил Кьюсак. – Бьянка сказала, что вы потеряли все деньги на том кино про зомби. Я в жизни не слышал такой ерунды, как эта «Ночь оживших голов».

Джимми немедленно пожалел о своей вспышке. Его работа закончилась. Никаких сомнений. А заодно он подложил Бьянке грандиозную свинью. Идиотская ошибка.

Шэннон напряженно следил за ними. Он ждал сигнала, чтобы развести мужчин по углам ринга. Но не тут-то было. Лизер продолжал свою серию ударов.

– Моя жена – плагиатор и алкоголичка. Ее тумбочка может поспорить с любым баром в городе. Она понятия не имеет, как и когда мы зарабатываем деньги.

– Плагиатор?

– Хватит и «алкоголички». Бьянка не знает, о чем говорит.

– Ваш фильм провалился, – возразил Кьюсак. – Я посмотрел в Интернете.

– Не волнуйся, Джимми, через пару секунд мы обсудим твой фильм-катастрофу. Кто платил за ваши номера в «Фоксвудсе»?

– Они были включены в счет. А что это за «мой фильм-катастрофа»?

– Платил Димитрис, – перевел Лизер, игнорируя вопрос Джимми. – Кто платил за еду?

– Гик.

– Как я и думал, – взорвался Лизер. – Твой дружок оплатил всю чертову вечеринку.

– Вы не понимаете, – запротестовал Кьюсак.

– Почему ты защищаешь Димитриса?

– Сай, Гик не имеет значения. Я рассказал вам о катарцах на следующий день.

– Прошло три недели с тех пор, как этот парень совал тебе в рот целый комплект сисек и черт знает что еще.

– О чем вы говорите?

– Ты надрючил меня в Провиденсе? – орал Лизер.

Он выпаливал обвинения быстрее, чем Кьюсак успевал отвечать на них.

– Я работал с потенциальным клиентом.

– Ты ничего не добился от Даркина. У нас было сорок миллионов от «Нью-Джерси». И ты все просрал.

– Грэм – деловой человек. Он слишком часто накалывался, чтобы вручить нам деньги после одной встречи.

– Джимми, я плачу тебе за привлеченные средства, а не за оправдания.

– Грэм будет на вашем вечере в МСИ. И мы встречаемся с ним в пятницу. Что еще вам нужно?

– Что-то стоящее. Или ты просто просиживаешь штаны в «ЛиУэлл Кэпитал», пока не получишь лучшее предложение от «Бургер Кинг»?

– Никто не пустит деньги в работу, если дело не верное. Поэтому я все время спрашиваю вас о хеджировании.

Лизер взглянул на Кьюсака. Потом на Шэннона. На мгновение Джимми решил, что у Сая кончился завод. Он ошибался.

– Настанет день, – начал Лизер, – когда твоя трехмиллионная ипотека будет казаться ерундой.

«Когда я продам квартиру».

– Но если ты еще когда-нибудь начнешь мне перечить, – с нарастающим гневом продолжал Лизер, – я засуну твои яйца тебе в нос.

– Блин, – рефлекторно отреагировал Джимми.

В Сомервилле было бессчетное множество угроз. Но такую он слышал впервые.

– Я настаиваю на конфиденциальности, – взревел Лизер, его ярость набирала обороты. – Шэннон, покажи Джимми его «фильм-катастрофу».

Глава безопасности разложил на столе Сая «Макбук».

Засыпанный обвинениями Кьюсак, которому кабинет Лизера сейчас казался моргом, а картины на стенах – надгробиями, не замечал лэптопа до этой минуты.

Шэннон, не говоря ни слова, несколько раз стукнул пальцем по трекпаду, и ждал, когда запустится видео. Сначала изображение было нечетким, а звук – слишком резким, с фоном из грохочущей музыки.

«Фокси леди», стрип-клуб в Провиденсе.

Все трое молчали, сгрудившись у пятнадцатидюймового монитора. Камера приближала цель, зернистое изображение с каждой секундой становилось четче.

Целью был Кьюсак, окруженный четырьмя полуобнаженными женщинами. Одна из них прижимала его голову к своей груди. И среди этого колыхания имплантатов виднелась кривая улыбка Джимми, которую по ошибке принимали за ухмылку или еще что.

Шэннон стукнул по трекпаду, и изображение замерло. В кадре была улыбка Кьюсака. Камера поймала Джимми во всей красе, уткнувшегося носом в огромную грудь стриптизерши.