– Милая, думаю о тебе. Передай от меня привет Язу.

Кьюсак оставил сообщение, но не стал класть трубку. Он становится настоящим продавцом. Джимми улыбнулся и принялся обзванивать потенциальных клиентов, убеждая себя, что сосредоточенность поможет справиться с душевным разбродом.

Закончив разговор с «Меррил Линч», Лизер позвонил своему партнеру. Он ждал очередного жесткого разговора, но сейчас нет времени прятаться.

– Я встречаюсь с Калебом Фелпсом.

– Когда?

– В следующем месяце.

– Черт возьми, Сай. Ну сколько же можно тормозить?

– Фелпс покупает компанию, – объяснил Лизер.

– И что?

– Он зарылся в закрытие сделки.

– Сай, и что будет, когда вы с ним встретитесь в следующем месяце? Мы прождем еще четыре месяца? Я теряю терпение.

– А я счастлив и весел. Я же говорю тебе, все идет по плану. Кьюсак помогает нам, как мы и не мечтали.

Рынки давно закрылись, а Кьюсак все смотрел из окна своего кабинета вниз, на железнодорожную станцию. Прогноз обещал сырую погоду. Но не настолько. Едва очередной поезд «Метро Норт» прибывал к платформе и открывал двери, выходящие в Гринвиче пассажиры бросались к такси или к припаркованным в несколько рядов внедорожникам. Ливень приклеивал волосы к головам. Обувь промокала насквозь. Дождь обещал хороший заработок химчисткам – целая очередь сырых костюмов и мокрых юбок тех, кто спасался бегством.

Ураганы были привычным делом в Гринвиче. Они валили деревья и сносили линии электропередачи, иногда отключая свет на несколько дней. Они разбрасывали ветки и листья по безупречным газонам, а временами роняли тяжелые сучья на безупречные дома. Мусор и обломки, записки с небес, всегда содержали одно и то же откровение: за каменными оградами поместий бурлит непростая, а то и беспокойная жизнь. Там есть грязные дела и наркота, подростковая преступность, случайные убийства и грабежи, как и в любой другой американской общине. Разница заключалась в том, что Гринвич имел больше квадратных метров и больше наемных рук для борьбы с беспорядком.

Несложно отвлечься на ненастную погоду. Но мысли Кьюсака раз за разом возвращались к Саю Лизеру и его странной заинтересованности в Калебе Фелпсе. Интересно, связан ли этот интерес с семейными владениями? Тестю Кьюсака принадлежала большая часть прибрежной земли, окружавшей «Новоанглийский Аквариум».

«Как связаны «Бентвинг» и недвижимость?»

В эту минуту Кьюсак вернулся к декабрю 2007 года. К неожиданному демаршу Калеба и пакету «Федэкс» с восемью нотариально заверенными требованиями. К сорокапятидневному письму от «Обслуживания кредитов Литтона». К озарению, когда Кьюсак прочитал о сделке тестя с «Хартфордом». Джимми взял телефон и набрал номер шестьдесят первого этажа Эмпайр-стейт-билдинг.

– Сидни слушает.

Обычно ее ответ звучал бодро, напоминая пузырьки из свежеоткрытой банки колы. Но сегодня она говорила вяло и безжизненно, с послевкусием, наводящим на мысли о неприятностях.

– Это Джимми. Что случилось?

– О господи, так заметно, да?

Сидни включила бодрый настрой и вновь превратилась в «энерджайзер». Такая резкая смена настроения напоминала возврат одолженной кому-то личности.

– Я скисла, потому что засиделась допоздна.

– Сид, не обманывай меня.

На часах было 18.34. Когда они работали вместе, она ни разу не уходила раньше семи.

– Тебя что-то тревожит, и мы оба это знаем.

– Работа немного напряженная.

У Кьюсака екнуло сердце. Его мысли перескочили на Жана Бертрана Бувье.

– В чем проблема?

– Точно не знаю. Жан последнее время на грани. Рычит на всех. Весь крем с шоколадом куда-то делся.

– Неприятности с клиентами? – спросил Кьюсак.

– Может быть. На днях он встречался с какой-то женщиной за закрытыми дверями. Они орали на весь офис. Но она не похожа на клиента.

– Банкир?

– Блондинка, – ответила Сидни. – И больше я ничего знаю. Он назначил эту встречу, и с тех пор вся контора сама не своя.

– Ты не спрашивала его, что случилось?

Сидни могла обаять даже обезумевшего быка.

– Еще бы. Я спросила, не пропустил ли он тогда удар.

– И?

– Жан сказал: «Я получил татуировку на нёбе».

– Что это значит? – почесал в затылке Кьюсак, раздумывая над сленгом южан.

– Я сама ни черта не поняла.

– Странно.