Нед кивнул. Ему очень хотелось свалить вину за случившееся на друга отца, он был уверен в том, что мать именно так и поступит, но понимал, что Фрейзер ни в чем не виноват.

— Я еще загляну, — пробормотал тот.

Испытываемое им облегчение, казалось, можно было пощупать.

Прошло три дня. Люди приходили и уходили со своими соболезнованиями и извинениями, но Нед был как в тумане и едва их замечал. Он сосредоточился на том, чтобы держать себя в руках и занимать Беллу. Несмотря на все его усилия, она волновалась из-за внезапного заболевания матери, продолжающегося отсутствия отца и общего уныния, сопровождающего то, что должно было стать радостным воссоединением семейства.

Неослабевающая жара будто душила в зародыше всякую попытку рационально мыслить, обескровливала решимость Неда оставаться сильным.

Он посмотрел на сестру и устыдился, заметив, какой неухоженной она внезапно стала. Мать, несмотря на ограниченность в средствах, всегда следила, чтобы они были аккуратно одеты в чистые, починенные вещи. Но платье девочки, которое Лорна так старательно готовила к встрече с отцом, теперь порвалось и испачкалось. Если уж на то пошло, Белла определенно нуждалась в ванне. Все, что она ела на кухне, куда ее водила девушка-горничная, оставило свои следы на ее одежде и на ней самой.

— Давай-ка нальем тебе ванну, Белл, — нарочито-жизнерадостным тоном предложил он несколькими часами ранее.

— Но ведь обычно это делает мама. Когда она проснется, Нед?

Он не нашел ответа, но уговорил сестру поиграть в большой ванне, а миссис Фриц любезно согласилась посидеть с ней и даже оказалась настолько смелой, что вымыла девочке голову. Белла сначала воспротивилась, но жена доктора Фрица обладала поразительным умением успокаивать и уговаривать.

Лорна Синклер словно не замечала всеобщей доброты, проявляемой в отношении ее семьи, — начиная от великодушного предложения управляющего даром оставаться в отеле столько времени, сколько понадобится, чтобы как-то спланировать ближайшее будущее, до бесплатных услуг доктора и подносов с едой, которые безмолвно появлялись в ее комнате и уносились нетронутыми. Нед предполагал, что тело Уильяма Синклера со дня на день доставят в Рангун. Однако никаких распоряжений не делалось, потому что мать не произнесла ни слова с тех пор, как пришла в сознание. Говоря о кататоническом состоянии, в котором она пребывала, Фриц использовал термин «истерия», но, на взгляд Неда, эта была безмолвная скорбь — глубокая, исполненная отчаяния, опасная.

Он старался уговорить ее пробудиться к жизни, внушить, что семья в ней нуждается, заверить, что они справятся. Сын не умолкал, уговаривая мать, выдвигая идеи — начиная с того, что он возьмется за разработку отцовского карьера на севере, до плана сократить расходы и даже продать вещи из только что доставленных сундуков и таким образом сэкономить на обратную дорогу. Но Лорна, казалось, ничего не замечала, не реагировала, когда Нед брал ее за руку или целовал в щеку. Почти шесть лет его жизни прошли без отца. Тот рисовался ему в облаке героизма, он мечтал увидеть Уильяма — сначала, во время войны, как солдата, после ее окончания как исследователя новых земель и искателя приключений, — но все же основу его жизни составляла Лорна. Она настаивала на получении им образования вне школы, подталкивала сына, который знал, что, наверное, благодаря ей оказался самым юным квалифицированным электриком Британии.

На огромной гостиничной кровати Лорна казалась еще более хрупкой, чем всегда. Нед тосковал по материнскому утешению, по ее ласковым прикосновениям, но наедине с собой корил себя за эти чувства. В конце концов, ему уже почти восемнадцать — он мужчина. Гораздо существеннее то, что в матери нуждается Белла. Тот факт, что мать не поворачивалась на звук их голосов и не реагировала на проявления нежности, пугал обоих. Она стала полностью недоступной.

Нед с тревогой ожидал момента, когда щедрость хозяина отеля и всех окружающих истощится, — а такой день наступит. Что он им тогда скажет? Карманы у него пусты, а тех нескольких фунтов, что остались у матери, надолго не хватит. Необходимо найти какой-то способ вывести Лорну из ступора. Может быть, надо прибегнуть к шоковому воздействию? Он решил, что утром проявит твердость, не отступит, даже если придется устроить ей встряску.

Спальня матери соединялась с их комнатой. Накануне решающего дня он тихонько, стараясь не шуметь, опустился на широкую кровать. Нед был совершенно измучен. Арабелла, в эгоизме детского сна, раскинулась чуть ли не поперек кровати. Он с облегчением вздохнул: еще один день пережит.

Засыпая, Нед сказал себе, что с завтрашнего дня все пойдет иначе. Теперь он глава семьи и, как таковой, будет принимать решения.

Нед проснулся внезапно, разбуженный резким звуком. Жара не спадала, и постель с его стороны была влажной. На простыне отпечаталось мокрое пятно в форме тела, как будто с того мгновения, как голова юноши коснулась подушки, он не пошевелился. Но где Белла? Встревоженный отсутствием сестры, он выбрался из постели и направился в комнату матери.

Вентилятор не работал, воздух был таким неподвижным, что казалось, будто на плечи давит тяжелое одеяло. Самые жестокие шотландские морозы не лишают человека разума, здесь же Нед решил, что впадет в яростное безумие, если поживет подольше в атмосфере этой влажной, вытягивающей жизненные соки жары.

Дверь в спальню матери оказалась приоткрытой. Внутри Нед обнаружил Беллу. Свернувшись под широкой простыней, она крепко спала. Щеки девочки раскраснелись, со своими пухлыми розовыми губками она походила на ангела. Но облегчение Неда мгновенно растворилось, когда он понял, что матери рядом с нею нет. Нехотя проверив встроенный шкаф, он не обнаружил матери и там.

Странно. Часики Лорны на тиковом прикроватном столике показывали около полуночи. Он спал меньше получаса. Куда она могла деться? Последний раз, когда он видел мать, та лежала на спине, глядя в потолок. За краткое время его дремоты Белла отправилась на поиски Лорны и пристроилась рядом с ней, сама же мать по неведомой причине исчезла из комнаты.

Нед направился в гостиную. Включив потолочный вентилятор на полную мощность, он с облегчением прислушался к негромкому ровному звуку, зевая, поднял жалюзи, питая неисполнимую надежду на то, что с реки подует бриз и в мыслях у него прояснится. На юношу резко обрушились звуки ночи, запах грязных вод Иравади и ароматы острой кухни. Как всегда, все запахи перебивал самый сильный, испускаемый орхидеями, высаженными под окном. Спросонья Нед стал следить за ночной жизнью Стрэнда, широкой улицы, на которой располагался отель. Трамваи, автомобили, велосипеды, рикши и священные коровы теснились, пробивая себе дорогу в нескончаемом людском потоке. То и дело воздух прорезали звуки рожков, порой на поверхность общего шумового потока выбивался отдельный голос — крик, взрыв смеха.