– Ну, держитесь, суки, – он вытер кулаком сухие губы.

Тяжелый грузовик тронулся с места, медленно набрал ход. Каширин развернулся, грузовик наклонился на левую сторону, выплюнул из-под задних колес песок, сухую глину и камни. Каширин, переключил передачи, с силой дергая за рычаг занемевшей правой рукой. Повязка на плече быстро пропитывалась кровью. Но Каширин даже не обратил внимания на такую мелочь.

Вырулил на дорогу по направлению к селу, обратив внимание, что в домах изнутри захлопывают глухие ставни, дергая их за веревки. Каширин выжал газ, грузовик поехал по единственной улице вдоль села. Стрелка спидометра поползла вверх. Каширин переключил скорости. Двигатель заревел на высоких оборотах. Машина понеслась по улице, огромная, как океанский лайнер навесь как оказавшийся на суше.

Мощные листовые рессоры скрежетали на ухабах. «Урал» оставлял за собой высокий столб желтой пыли, которая не опускалась на землю. Из высокой кабины, как с капитанского мостика, Каширину стала видна двухскатная крыша дома Джабилова, крытая блестящим оцинкованным железом, бесконечной забор из блоков, высокие металлические ворота.

В потных окровавленных ладонях руль сделался неповоротливым и скользким. Казалось, теперь никакие силы не способны остановить грузовик.

Отступив от мертвого тела, Джабилов передал пистолет казаху, стоявшему за его спиной, подошел к Акимову. Глаза людоеда сузились в злом прищуре, казалось, эти прищуренные глазки налились кровью. Он размахнулся левой рукой и так ударил Акимова по зубам, что у того свет потемнел в глазах. На белую нательную рубаху людоеда брызнула кровь. Джабилов хотел ударить еще раз, но передумал. Потер ушибленные костяшки пальцев ладонью, усмехнулся:

– Вот видишь, ты рубашку мне испортил.

Джабилов внимательно вгляделся в лицо Акимова, заляпанное кровь, распухшее от побоев. Акимов выплюнул изо рта на землю выбитый зуб.

– У тебя очень прочная шкура, – сказал Джабилов. – Я натяну ее на даулпаз. Это казахский барабан. Буду на нем играть. Даулпаз хорошо звучит, если сделан из человеческой кожи.

Джабилов замолчал, подумал минуту и сказал:

– Но сперва я превращу тебя в собаку. До весны ты будешь жить вон в той конуре, что стоит возле дома. Прикую тебя цепью за шею к столбу. Ты забудешь, как ходить на двух ногах. Забудешь человеческий язык, станешь только лаять. Гав-гав-гав.

Джабилов расхохотался, отсмеявшись, продолжил:

– А если скажешь хоть одно слово, так исхожу плеткой, что с костей мясо сойдет. Ты захочешь сдохнуть, но я не дам тебе этого сделать. А Назаров… Он мой добрый друг. Ты хотел его увидеть, ты его увидишь. Он будет приходить ко мне в гости и испражняться на тебя. Я знаю: Назаров поджарил твою жену и детей. Всего-навсего поджарил. Но ты сдохнешь другой смертью. Долгой и мучительной.

Джабилов понравилась собственная затея. Он заливисто расхохотался, представляя, как Акимов холодными ночами будет выть в своей собачьей будке на подстилке из соломы. Как шустро станет приползать на карачках к крыльцу, ластиться, тереться щекой о ногу Джабилова, когда он, хозяин, утром спуститься вниз со ступенек. И даст своей собаке-человеку разведенной в воде костяной муки и объедки со стола своих слуг.

Акимов быстро исхудает, сделается грязным, обрастет шерстью, покроется чирьями от вшей и обморожений. Через пару недель собачьей жизни вконец одичает. Словом, и внешне станет напоминать шелудивого отвратительно пса. Разве что хвостом вилять не будет, потому что у этого русского ублюдка по недоразумению природы хвост не вырос. Воспитывать такое животное нужно плеткой и суковатым дрыном. С собакой, как с женщиной. Чем чаще ее лупишь, тем больше она тебя любит. Действительно, забавное будет зрелище: русский на цепи в будке.

Продолжая улыбаться, Джабилов подошел к Величко.

– Здоровый ты мужик, – Джабилов похлопал Величко по животу. – Для твоей туши нужен рефрижератор. Это хорошо, твоего мяса надолго хватит. Сам я падаль не жру. Твои дружки тебя съедят.

Он показал пальцем на Акимова и Рогожкина.

– Съедят, когда живот к спине прирастет. Ты плохо знаешь людей, если думаешь, что они не тронут твоего мяса. А мои ребята только расфасуют твою татуированную тушу. В погребе она долго пролежит. А если и испортиться – не беда. Тухлятину тоже можно жрать. Один из твоих друзей пока будет собакой. Другого я буду немножко трах-трах. Как говориться, буду его любить по-русски. А ты, тварь, мне не нужен. Не нужен ты мне, понял? Дай сюда.

Он протянул руку за пистолетом. Но услышал шум автомобильного двигателя, застыл на месте.

Каширин сжимал скользкий руль до боли в суставах. Грузовик мчался к закрытым металлическим воротам дома Джабилова. Впереди на дороге появился Курмангазы, в матерчатой куртке и белой шапке с назатыльником. Пару часов назад именно он встречал гостей людоеда. Теперь Курмангазы стоял на своем обычном посту, перед воротами хозяйского дома и с беспокойством смотрел на дорогу. Он понял, что-то пошло не так, как задумывалось.