Назаров, защищенный коровами, дополз до изгороди на противоположной стороне улицы, юркнул в щель между жердинами. Прополз по кочковатому, пустому огороду. Поднялся на ноги, бросился вперед, достигнув угла дома. А дальше, что есть силы, припустил бегом в степь.

Когда одна за другой взорвались машины, стадо и без того напуганных коров ошалело помчалось по улице. За какую-то минуту площадь перед правлением опустела. Ни людей, ни животных. Лишь горящие автомобили пускали в небо черные столбы дыма.

Акимов поменял рожок, через люк спрыгнул вниз. Галим застыл у оконного проема, держа на прицеле бабкин домишко.

– Вроде хана Назарову, – сказал Акимов. – В своей тачке спекся. До хрустящей корочки. Надо бы сходить, глянуть.

– Не сейчас, – ответил Галим. – Там в доме Игнатьевны один человек. И другой гад за домом прячется. У обеих ружья. Нас подстрелят.

– А я ведь чуть было его не упустил, – толковал о своем Акимов. – Думал, уйдет. А Назаров подполз к «газику» и шасть в машину. Тут он и накрылся одним местом.

– Хорошо бы так. Но пока выходить нельзя. Надо ждать.

Рогожкин вместе с Кашириным встретили утро на боевой позиции, у чердачного окна. Сперва они проводили глазами стадо коров. Затем, когда немного рассвело, наблюдали, как по улице в сторону правления пропыхтел «газик».

– Клиент прибыл, – сказал Рогожкин и потер ладони.

Машина скрылась из вида. Прошло несколько долгих, томительных минут, каждая из которых приближала развязку. Но вдруг затрещали далекие выстрелы. Рогожкин завертел головой по сторонам, будто мог отсюда, с чердака, рассмотреть, кто и в кого пуляет. Каширин смолил сигареты одну за другой, он тоже нервничал, но не хотел выдать своего волнения.

У своего окошка внизу весь извелся от душевных страданий одичавший агроном Степан Матвеевич. Долгий жизненный опыт, скопленный по крохам, подсказывал старику: когда одни люди убивают других, третьи могут запросто разбогатеть. Очень даже часто такое случается.

Прошлым летом угонщики скота провели ночь здесь, в дедовом доме. И что? Пьянка, водка, карты, нож… Одного мужика, здорового бородача, зарезали ночью посереди комнаты, прямо на глазах деда Степана. Кровища хлынула из раны в животе, как из пожарной кишки. Земляной пол тогда пропился кровью чуть не на полметра в глубину. Мужика выволокли за ноги из дома, оттащила на огород, и бросили за домом.

Конечно, деньги и документы из карманов трупа выгребли. Но крохи перепали и деду Степану. Когда три собутыльника убиенного перепились и попадали вповалку на кровать и матрас, дед, светя лампой, вышел на огород. Осмотрел покойника.

Так и есть, новенькие часы забыли снять с руки. Добрые часы, командирские, так на них и написано. Стрелки светятся зеленым, циферблат синий, на нем нарисована подводная лодка в брызгах морских волн. Редкой красоты вещица. На такие хорошие, дорогие часы в нищей деревне покупателя не найдется.

Дед волновался, что наутро мужики вспомнят о часах, но те вспомнили только об опохмелке. Накатили по стакану, оседлали лошадей и уехали в степь, оставив старику немного денег и строгий наказ закопать труп, сей же час. Дед поплевал на ладони, взял в руки заступ, решив, что безымянному покойнику самое место под кустом алычи.

Выполнив тяжелую работу, он три дна провалялся влежку с приступом радикулита. Оправившись от болезни, стал терпеливо ждать попутной машины в агрокомбинатовский поселок. Ждать пришлось долго, без малого сорок ден.

Зато в поселке дед после долгой торговли часы взяла повариха из закусочной. Для своего любовника. Дед вышел на воздух богатым человеком, направился к лавке. Купил мешок сухарей, вяленного конского мяса, по виду напоминавшего собачий кал. Еще купил чая, соли и даже сахара. Другую неделю бывший агроном ждал машину, чтобы забрала его в обратно в родной колхоз. Очень помогли ему те часы перебиться до поздней осени.

Но сегодня дело пахнет очень большим барышом. Тут не какая-то паршивая поножовщина, чуть не боевые действия на носу. Трое перегонщиков скота въехали в деревню на лошадях. И вот «газик» следом прикатил. Значит, будет много стрельбы. Главное, не прозевать момента, вовремя оказаться в нужном месте. Даром, что в селе народу раз, два – и обчелся. Набегут, вылезут из нор. А у старика ноги слабые, не ходкие. Что ж ему, в конец очереди становиться?

И еще то плохо, что из низкого окошка, выходящего на улицу, считай, ничего не разглядишь. Куда бежать? В какую сторону кинуться? Кого первым убивать станут? Дед отлепился от окошка и стал мерить комнату мелкими шагами. Он слышал далекие выстрелы где-то в степи. Эта пальба к делу отношения не имеет. Мало ли кто балует.

Но вот выстрелы послышались совсем рядом. Возле правления. Бах-бах-бах… Сердце разрывалось на части. Бежать на площадь прямо сейчас или из осторожности повременить? И хочется, и колется. Старик так разволновался, что пальцы зашлись мелкой дрожью. Что же делать? Что?