— В моем случае — да, только на взятки вся надежда, — кивнула Дашка. — Больше надеяться не на кого. И не на что. Мой брат через одного кента передал письмо. Он написал его в минуту отчаяния. Колька обычно на жизнь не жалуется, но тут… Короче, его за малейшую провинность отправляют в кандей, бугор цепляется…

— Все. Заткнись. Больше ничего не хочу слышать, — крикнул Леонид Иванович и взмахнул руками, будто отгонял помойных мух. — Я не желаю, чтобы в моем доме употребляли воровские словечки. Здесь не Бутырка и не пересыльная тюрьма, чтобы каждая мочалка ботала по фене. Из тебя никогда не получится приличного человека, если ты не научишься говорить правильно. Так и останешься мартышкой со своими понтами.

Дашка почувствовала, как щеки сделались горячими. Со стороны, наверное, заметно, что она покраснела.

— Итак, если я правильно понял, ты хочешь сказать, что мои тридцать штук пойдут на взятку какому-то офицеру на зоне? Очень мило. Ты и меня хочешь втянуть в уголовщину. Тридцать тысяч… Рехнуться можно. Я могу дать тебе денег. На чипсы или на мороженое. Без отдачи, разумеется. Это мой ответ.

— Мне сегодня уехать? — спросила Дашка.

— Почему же сегодня? — Леонид Иванович плотнее запахнул халат на груди. — Поживи еще несколько дней. Я не хочу, чтобы Оксана связывала наш разговор с твоим отъездом. Но запомни: это твой последний визит в наш дом. Я не хочу, чтобы моя единственная дочь общалась с такими… С такими, как ты.

Попятившись задом, Дашка вышла в коридор, забыв плотно прикрыть дверь. Она замерла, стараясь справиться с собой, горло сдавило, будто на него набросили удавку и стянули концы, а сердце забилось тяжело и неровно. Еще не хватало, чтобы Оксанка увидела ее слезы. Подкатила слабость, захотелось присесть, но в коридоре не оказалось стульев. Чтобы успокоиться, Дашка, прижавшись к стене плечом, постояла пару минут.

Когда немного отпустило, сделала шаг к лестнице и остановилась, услышав трель телефонного звонка. По звукам можно угадать, что Леонид Иванович снял трубку.

— Ало? Да, я слушаю.

Дашка сделала пару шагов обратно к двери. Хорошо слышно, что Захаров взволнован и очень сердит.

— Ты не понимаешь? — орал он в трубку. — Загнал меня в угол, как крысу, и теперь ничего не понимаешь. Очень мило. Слышь, так дела не делаются. Что? Проблемы? Нет, дорогой, теперь проблемы у нас всех появятся. Не у меня одного. Заруби это на своем носу. И это будут большие проблемы. Их просто так, за рюмкой чая, не утрясешь. Что? Нет, я не угрожаю. Не имею таких привычек. Я говорю как есть. Ты сам захотел получить проблемы. Считай, что ты их получил.

Послышались шаги, Захаров подошел к двери и, не выглянув в коридор, захлопнул ее. Теперь Дашка могла разобрать лишь отдельные слова. Смысл разговора она перестала понимать. Впрочем, и так все ясно, без переводчика. Захарова кто-то шантажирует, из него тянут деньги. Скорее всего, его же партнер по бизнесу или те, кто этот бизнес крышует. А он, разумеется, платить не хочет. И, кажется, Леонид Иванович готов действовать, он твердо намерен предпринять ответные шага. Какие именно?

Вот это и следует выяснить первым делом. Там, где двое делят деньги, власть или сферу влияния, третий может погреть руки, неплохо заработать. Возможно, недостающие тридцать тысяч еще найдутся. Сами в руки свалятся. И очень скоро.

Кота выдернули из строя у самой вахты, когда зэков выводили на работы в промку. Прапор, пересчитывая шеренги по четыре человека, просто поманил его пальцем:

— Огородников, выйти из строя. Шагом марш в барак. К десяти ноль ноль прибыть в административный корпус.

— Прибыть к подполковнику Чугуру? — уточнил Кот.

Кот стоял перед прапором, сняв с головы пидорку и опустив взгляд. Сердце забилось, как собачий хвост, а к горлу подкатил комок. Он понял, что сегодня должно случиться нечто такое, что навсегда изменит его жизнь. Точнее, срок на зоне подходит к концу. Остается считать дни, а то и часы. И он снова свободный человек.

— Дежурный офицер скажет, к кому именно идти, — прапор не любил вопросов, на которые не знал ответа. — Все, шагай.

Как выяснилось, Кота вызывал сам начальник колонии полковник Ефимов. Перешагнув порог, Костян застал в кабинете все высокое начальство. За столом пыхтел сигаретой сам хозяин. За столиком для посетителей пристроился Чугур. Кот, никогда не бывавший в этом крыле административного здания, с любопытством зыркал по сторонам. Обстановочка бедная: покрашенные стены, горшки с цветами на подоконниках, старенький телек.

Вслед за Котом в комнату вошли два дюжих контролера, встали у двери, чего-то ожидая.

Первым взял слово хозяин.

Сообщив, что согласно закону об амнистии, заключенные, не совершившие тяжких преступлений и преступлений против личности, выходят на свободу, он сделал многозначительную паузу. И добавил, что свобода — это что-то вроде аванса. И этот подарок судьбы, этот аванс еще предстоит отработать, доказав всем, и прежде всего, самому себе, что ты вышел на волю не только с чистой совестью, но и правильными мыслями. А мысли такие: никогда больше не ступать на скользкую дорожку преступности. Жить честно и воровские замашки забыть навсегда. Администрация колонии надеется, что встреча по эту строну заколюченного забора окажется последней, а пребывание на зоне стало хорошим уроком для бывшего заключенного.