Кот чувствовал, что голову немного туманит, и самочувствие так себе, немного ниже среднего. Но с этим можно бороться, потому что в общем и целом он в порядке. Автоматная пуля попала в правый бок, вырвала кусок мягких тканей и ушла в никуда. Рана страшная только на вид. Ну, потерял он стакан крови. С этим жить можно, это, по большому счету, ерунда. Все, забыто. Итак, в пистолете два патрона. Только два. Но два — это лучше, чем ничего.

Движок работал где-то совсем рядом, Кот услышал, как паром ткнулся в сырые доски причала, дизель заглох. «Дашка жива, — сказал себе Кот. — С ней все в порядке». Почувствовав неожиданный приступ слабости, он на секунду закрыл глаза. Надо собраться с силами, впереди еще есть дела. Оттолкнувшись рукой, Кот сел на землю.

На мгновение показалось, что за капотом «жигуля» выросла человеческая тень. Это капитан Филиппов, встав в полный рост, уже положил указательный палец на спусковой крючок. В следующее мгновение через треск радиопомех прорезался голос майора Азарова:

— Я Клен один, прием, — прокричала рация. — Клен два, ответьте. Прием. Я Клен один. Алеша, отвечай. Приказываю, отвечай… Ты чего там, уснул что ли? Или оглох? Мать твою, вруби свой слуховой аппарат на полную мощность, дебил…

Кот вскинул руку и выстрелил на звук, такой близкий, что промахнуться было нельзя. Филиппов успел удивиться: почему ожила отключенная рация. Наверное, он, падая на землю, случайно нажал кнопку приема. Пистолетный выстрел прозвучал неожиданно громко, тусклая вспышка ослепила Филиппова. Пуля ударила в правую сторону груди. Филиппов почувствовал, как под ребрами остывает горячий металл. Он матерно ругнулся. Вторая пуля ударила чуть ниже шеи. Заваливаясь на спину, Филиппов выпустил автоматную очередь в темное беззвездное небо.

Кот поднялся с земли и медленно побрел к парому.

На весельной лодке Дашка добралась до середины реки, но дальше дело пошло хуже — течение сносила утлое суденышко в сторону, а туман мешал ориентироваться. Натерев на ладонях волдыри, Дашка добралась до середины реки, преодолела стремнину, а дальше пошло легче.

Едва нос лодки ткнулся в берег, она спрыгнула на песок и что есть силы помчалась в обратном направлении вдоль береговой линии. Дашка боялась свернуть в сторону и заблудиться в темноте и тумане. С левой ноги соскочил замшевый башмак, острый камушек врезался в ступню. Дашка остановилась, сев на мокрый песок, стянула с себя второй башмак и побежала дальше. Выстрелы больше не были слышны. Только на другом берегу происходила какая-то непонятная возня, вспыхивали и гасли автомобильные фары, доносились глухие крики, похожие на военные команды. Бешено колотилось сердце, а дыхания не хватало.

Теперь Дашка видела сигнальную лампу парома, такую близкую, что, казалось, до нее можно дотянуться рукой. Костя где-то здесь. Но где его искать? Можно ли крикнуть, в полный голос позвать его? До пристани оставались считанные метры, когда Дашка замедлила бег и остановилась.

Впереди лежал какой-то человек в гражданском костюме, ноги на песке, а голова и туловище в воде. Сердце замерло, кажется, готовое остановиться. Дашка сделала неуверенный шаг вперед, вошла в воду и наклонилась.

Рот человека открыт и полон речной воды, белые глаза смотрят в темное небо, мокрая рубаха вздулась пузырем. Нет, это не Костя. Пробежав два десятка метров, Дашка оказалась на досках причала. Паром покачивался на волне, джип, освещенный сигнальной лампой, плавно качался вместе с паромом. В лобовом стекле десяток пробоин, насквозь пробиты дверцы, задние и передние крылья. Резина повисла клочьями.

Дашка почувствовала, как на глаза навернулись слезы, в эту минуту ей показалась, что она больше никогда не увидит Костю. Не увидит его живого. Она сделала несколько шагов к бумеру, дернув ручку, потянула на себя водительскую дверцу. И замерла в оцепенении.

— Я ждал тебя, — тихо сказал из темноты Кот. — Залезай. И поехали… А то я прямо засыпаю.

Дашка упала на водительское сидение, потянулась к Коту, крепко поцеловала его в горячие губы, провела ладонью по спутанным волосам, она хотела включить свет в салоне или вытащить из ящика для перчаток фонарик, но Кот, словно угадав ее мысли, сказал:

— Не надо. Сейчас глаза привыкнут к темноте.

Дашка поднесла ближе к глазам свои ладони, казавшиеся в полумраке черными. Господи, кровь… Костя ранен. Кровь на сиденье и на приборном щитке.

— Костя, миленький…

Дашка мучительно искала другие слова, самые трогательные, самые нежные, но почему-то этих слов не нашлось.

— Костя, миленький, — повторила она и всхлипнула. — Дорогой мой, Костя…

Сквозь туман стали видны голубые огоньки проблесковых маячков. Милицейские машины медленно спускались по береговому склону к пристани. Огоньки становились все ближе, они окрасили туман в мертвенно голубой свет.

— Поехали, — твердо сказал Кот и повторил уже громче. — Поехали, Дашка. Ну, давай…

Кот вытер рукавом рубашки влажный лоб, оглянулся назад. Все в порядке: на заднем сидении джутовый мешок с аквалангом и баллонами. Тесемки развязаны.

— Костя, что ты… Здесь у причала глубоко. Куда ехать? Что ты говоришь, миленький?

— Езжай, — сказал Кот. — Или я сам сяду за руль.

Движок завелся, заработал и заработал почти бесшумно. Дашка, вцепившись в руль двумя руками, нажала на педаль газа. Машина, вращая простреленными колесами, тронулась, проломила две поперечные жердины и ушла под воду. Разошлись круги, паром качнулся и замер.

Через десять минут собравшиеся на причале милиционеры в форме и штатской одежде, негромко переговариваясь, светили фонарями на воду. Полковник милиции Гусев, прибывший на место, дольше других стоял на краю причала и смотрел, как из воды выходят пузыри. Он думал о чем-то невеселом. Потом сошел на берег и прикурил сигарету, про себе ругая наступившую темноту и туман. От группы людей отделился капитан по особым поручениям при главке.

— Товарищ полковник, надо бы за водолазами в город послать, — сказа он. — Пока они прибудут, пока то да се…