— Ты чего, совсем расчувствовалась? До сих пор не поняла, что ты в полной жопе? Тебе носа нельзя отсюда высовывать. Или хочешь свою молодость ментам подарить?

— Стоп, подожди, я что-то попустила, — голос Дашки сделался твердым. Она где-то слышала, что с маньяками и психопатами надо спорить, споры успокаивают этих ублюдков, а Дашка получит короткую передышку. — Кто давал тебе право разговаривать со мной в таком духе?

— Я с твоим братом сидел в одной зоне, — сказал Кот. — Так вот, он велел передать, чтобы ты не лезла ни в какое дерьмо и не пыталась его выкупить. Потому что тебя примут не сегодня, так завтра. Свою жизнь погубишь и Кольке ничем не сможешь помочь.

— Ты Колю сюда не приплетай.

Дашка нахмурилась. Вот как этот гад все вывернул, стоило ей только назвать имя брата, рассказать, что он на зоне, как тут же выясняется, что этот хрен с Колькой в одном бараке сидел. Сейчас расскажет, что делил с ним одну пайку и защищал от произвола блатарей. Да, не у нее одной воображение богатое. Этот змей ей сто очков форы даст. И переврет в легкую.

— Придурок, идиот, — крикнула Дашка. — Приехал тут молодых девочек портить.

— Что ты вообще знаешь? — взвился Кот, он вскочил на ноги, расплескав возу из стакана. — Откуда я приехал и зачем…

— То я знаю, что ты распонтовался здесь не по делу. Будто ты основной. Но все твои рассказы — туфта.

Дашка тоже поднялась на ноги, запустила руку в карман, сжала в ладони баллончик с газом. Дальше мешкать нельзя, если действовать — то прямо сейчас. Дашка попятилась к стене.

— Знаешь, кто ты такой? — заорала она. — Я сразу догадалась. Сто пудов — ты мент переодетый. Мент и… Сказать честно? Чертов извращенец, маньяк. Вот кто.

— Чи-и-и-и-во?

Кот выкатил от изумления глаза, он не верил своим ушам. Первый раз в жизни его приняли за мента, и к тому же извращенца. Дашка выхватила из кармана баллончик. Направила струю перечного газа в лицо противника. Кот успел наклониться, закрыл лицо предплечьем, чувствуя, что глаза налились слезами, а во рту и носоглотке защипало так, будто он проглотил столовую ложку молотого перца. Дашка попыталась лягнуть противника в пах, но тот каким-то чудом в последнее мгновение увернулся. Дашка бросилась к двери, но Кот в два прыжка поравнялся с ней, вывернул руку, вырвал из ладони баллончик, ухватил за шиворот ветровки.

— Уйди, урод, — заорала во весь голос Дашка. — Отпусти, мразь. Мой брат с тебя живого шкуру спустит. Найдет тебя хоть на краю земли. И живым в землю закопает. Но сначала кастрирует.

Рванул на себя ворот куртки так, что Дашка не устояла на ногах и упала бы на доски пола, если бы Кот не держал ее мертвой хваткой. Она снова попыталась ударить его ногой, но промахнулась, хотела вцепиться в шею нападавшего, но не достала. Наклонившись, Кот рванул скобу люка, открыл погреб. Подтолкнул Дашку к лестнице, заставив ее спуститься вниз. Захлопнул тяжелую крышку, перетащил из темного угла сундук с тряпьем и поставил его сверху на люк, чтобы пленница самостоятельно не смогла выбраться наверх.

— Открой, ублюдок сраный. Тебе же лучше будет. Отпусти меня по-хорошему. Тебе говорят, открывай, гад.

Дашка молотила кулаками по крышке погреба, что-то кричала снизу, материлась и неизвестно кого звала на помощь. Кот не слушал, сбросив пиджак и рубаху, выскочил на крыльцо, скатился вниз по ступенькам и опустил голову в бочку с дождевой водой. В воде он открыл глаза и поморгал веками. Ощущение не из приятных, словно на зрачки глаз накапали злого уксуса. Вытащив голову из бочки, Кот прополоскал рот и носоглотку, высморкался. Еще раз аккуратно промыл глаза. Боль и резь не отступили, но сделались терпимыми.

Он присел на крыльцо, прикурил сигарету и долго смотрел, как солнце, уже закатившееся за дальний лес, раскрасило розовой краской серые тучи. Что-то он делает не так, неправильно, если какая-то девчонка готова разорвать его на части. А, может, она просто такая… Неадекватная, с большим приветом. Мозги вывернулись наизнанку и никак не встанут на место без посторонней помощи. Хоть к ветеринару ее вези и делай уколы от бешенства. Что ж, если так, она получит помощь. Посидит в темном подвале, подумает о грехах своих, вспомнит хорошее и плохое, что было в жизни, авось, немного поумнеет.

— Вот же стерва, дура набитая, — прошептал он, натирая глаза ладонями. — Связался на свою голову… Письмо притаранил.

Отбив кулаки о крышку погреба, Дашка спустилась вниз, села на ступеньку лестницы и до самого горла застегнула «молнию» ветровки. Холодно тут, как в морозильной камере. Но с холодом еще можно бороться, а вот страх не отпускает.

Наверняка этот крендель всех своих жертв засовывает в этот гнилой погреб, чтобы морально сломались, задубели от холода и умылись слезами. А дальше из них можно веревки вить. Земляной пол покрыт слоем мелкого гравия, если залезть сюда с лопатой и фонарем, копнуть грунт, наверняка наткнешься на человеческие останки. Совсем свежие и те, от которых ничего, кроме костей, не осталось. Может быть, мумифицированный труп какой-нибудь женщины или девушки лежит где-то рядом, протяни руку, и кончики пальцев упрутся во что-то холодное и липкое.

— Сволочь какая, — процедила Дашка сквозь зубы. — Перхоть. Лошадиная отрыжка. Что б ты сдох от сифилиса.

Передернув плечами, словно в ознобе, она ощупью пересчитала сигареты в мятой пачке. Четыре штуки, одна сломана. Зажмурив глаза, крутанула колесико зажигалки и затянулась горячим дымом. Не хотелось смотреть по сторонам. Если ее худшие догадки подтвердятся, и рядом действительно лежит труп или фрагменты тела, обглоданные грызунами, Дашка просто рехнется от ужаса, потому что покойников она боится до судорог, до обморока.