Отчасти эту уверенность питал взятый у машины пистолет, надежно и удобно заткнутый за ремень, — Миха часто касался пальцами нагревшейся рубчатой рукояти, прикидывая, как в случае чего выдернет одним ковбойским жестом.

Но не оружие, совсем не оно, стало талисманом, наполнявшим Миху силой. Он сейчас не побоялся бы с голыми руками выйти на толпу «бриганов». Не как в памятной драке у дискотеки, когда деваться было некуда, — но напасть самому. И победить.

Миха знал, что победит непременно. Он не сомневался, что попадись им невесть каким чудом оказавшаяся в лесу куча кирпичей — и он не хуже любого супермена легко разрубит ребром ладони добрый десяток, не почувствовав боли. Так же легко будут ломаться под его руками кости врагов, не крепче же они кирпичей, в самом деле...

И все-таки это ощущение кипящей и фонтанирующей силы происходило извне, было заемным и чуждым. Личность прежнего Михи, не имевшая представления, что это значит: идти убивать кого-то — вдруг взбунтовалась, даже не на подсознательном уровне, а чисто на физиологическом — кишечник неожиданно скрутили жесточайшие спазмы...

...Агенты ФБР, МИ-6 и нашей национальной безопасности недаром предпочитают носить свои кольты и браунинги в подплечных кобурах. По крайней мере в кино, в реальной жизни Миха с бойцами невидимого фронта не встречался.

Попробуйте-ка справить большую нужду в болотистом лесу, когда пистолет болтается в поясной кобуре или подсунут под ремень. В первом случае перегруженные железом штаны чересчур свисают, причем вовсе не туда, куда надо, рискуя попасть в зону обстрела другого оружия. Во втором приходится сидеть, как сейчас присел Миха, с пистолетом в вытянутой руке, рискуя при этом сделать от натуги выстрел в неизвестном направлении и быть опрокинутым отдачей в кучу собственного дерьма.

(Впрочем, есть подозрение, что киноагенты спецслужб — существа высшего порядка и всю потребляемую провизию суперменский организм без малейшего остатка преобразует в классовую ненависть к врагам прогресса, демократии и общечеловеческих ценностей.)

Процесс у Михи оказался затяжным, хотя и бурным. Слон, брезгливо сморщив нос, медленно пошел к видневшейся в двух десятках метров впереди лесной дороге. Укроп тащился за ним и что-то привычно ныл — Слон его столь же привычно не слушал.

На дороге, где они стояли, поджидая Миху, нытье Укропа перешло в новую фазу. Он истерично доказывал необходимость немедленно отправиться обратно в лагерь, утопив оружие в первом попавшемся на пути болотце и открещиваться от всего, что произошло с ними после похода за знаменем.

— Заткнись! — коротко прервал его Слон и сдернул с плеча автомат. В кустах слева ему послышались подозрительные звуки.

Милицейский «уазик», как выяснилось, стоял рядом, скрытый поворотом. И выскочил из-за него неожиданно — услышав звук двигателя, приятели не успели среагировать и спрятаться в лесу. Слон только-только собрался швырнуть автомат в кусты, а из машины уже ловко выскочил тот самый толстый мент, который позорно завершил два дня назад их поход в «Бригантину».

— Быстро в лагерь! Немедленно! — выпалил мент без предисловий. — И всех, кого из ваших встретите — тоже в лагерь! Там, дальше, — операция, ловят...

Вершинин неожиданно осекся.

Инерция человеческой психики сыграла с ним дурную шутку. Старшина, разглядев из кустов пластмассовый муляж автомата Укропа, опознал игроков в «Зарницу». И успокоился. Чуть позже, оказавшись перед ними, участковый прекрасно видел боевой автомат Слона — но все равно воспринимал его как сделанный из черной и светло-коричневой пластмассы макет...

Лишь спустя какое-то время он наконец осознал, что он видит: направленный прямо в живот Вершинина боевой ствол и палец, лежащий на спусковом крючке.

Автомат выглядел почти музейным раритетом — заслуженный ветеран АК-47, прадедушка славного калашниковского семейства; таких теперь не найдешь днем с огнем ни в войсках, ни в органах, разве что в военизированной охране каких-то дальних объектов...

Проще всего было посчитать, что это учебное пособие, с просверленным стволом и спиленным бойком, каким-то образом попавшее на «Зарницу»...

Но Вершинин прекрасно знал, что подобные игрушки изъяли из школ и ПТУ давно, больше десяти лет назад, когда начинались заварушки в южных республиках. Стволов боевикам в те времена не хватало, до складов уходящей армии они еще не добрались и учебное оружие стали в массовом порядке воровать и восстанавливать в боевое. Вершинин сам в то время ездил по сельским школам и свозил в военкомат изъятые наглядные пособия...

«Может, из какого военного училища? — подумал старшина, — не так далеко база нахимовцев...» Мысль спокойствия не принесла. Вершинин привык следовать в жизни простому правилу, сохранившему немало человеческих жизней: считать любое направленное на тебя оружие боевым и заряженным.

— Ты знаешь, сынок, что у тебя в руках? — заговорил Вершинин медленно и проникновенно, пытаясь разглядеть положение предохранителя. — У тебя в руках очень тяжелая вещь — пять лет на зоне для малолеток, а это гнусное место, гораздо хуже взрослой колонии, можешь поверить... Ты отдай его мне, пожалуй...