Шрифт:
Их отцы и кавалеры степенно покуривают короткие, изогнутые крючком трубки, и облачены в синие сюртуки старомодного покроя с двумя рядами начищенных медных пуговиц, в короткие панталоны, в бело-синие полосатые чулки и добротные башмаки с сияющими на солнце оловянными пряжками.
Англичане одеты попроще, в основном это люди простого звания и рискованных занятий — лесорубы, трапперы, торговцы огненной водой, бродящие по индейским территориям. Но и они принарядились.
Мелькают красные мундиры солдат — но не вызывают тревоги. Сейчас мир — недолгий, через несколько лет Новые Нидерланды будут захвачены неблагодарным Карлом Стюартом [5] . Но пока что эта земля пребывает под властью «их Светлостей Генеральных Штатов Голландии». И британцев тут врагами не считают — напротив, считают героем английского капитана Поллака, очищавшего берега Гудзона от остатков юнами, манна-хатта, ленапов и других ирокезских и алгонкинских племен. Капитан — молодой черноусый красавец — зачастую бывает персонажем девичьих снов юных пухлощеких голландок...
5
Английский король Карл II в 1664 году, после реставрации своей монархии, аннексировал у голландцев, помогавших ему вернуть престол, Новый Амстердам (ныне Нью-Йорк) и прилегающие территории. Впрочем, штатгальтер Нидерландов Вильгельм Оранский мелочиться не стал, отыгрался по-крупному, — четверть века спустя захватил и английский трон, и колонии...
...Внимание всех приковано к центру вырубки, к уродливому деревянному сооружению, стоящему там.
Это костер — огромный куб из толстых поленьев, почти бревен, в центре его — столб из грубо обтесанного кленового ствола. Столб выдержан несколько недель в морской воде — чтобы не прогорел, не обрушился раньше времени.
К столбу прикована женщина. Черные с проседью волосы разметались по плечам. На женщине куртка из тонко выделанной кожи и такие же обтягивающие брюки — и то и другое разорвано, испачкано спекшейся, кровью.
Взгляд женщины скользит по лицам и кажется безумным. Но разум не оставил ее. Она понимает — все эти люди собрались, чтобы убить. Убить ее. Убить жестоко и страшно. Или — посмотреть, как убивают.
Начало казни затягивается.
Все словно ждут чего-то или кого-то.
Среди собравшихся зреет недовольство. Слышится ропот. Нечастое ныне зрелище — сожжение ведьмы. Индейской колдуньи. Пришли не только жители ближайшего городка Манхеттена и любопытствующие зеваки из Нового Амстердама — люди приехали издалека, приплыли с обоих берегов Гудзона, и из Олбани, и из Хобокена, и из крохотных безымянных поселков Пойнт-но-Пойнта. Привезли с собой жен и детей, а устроители праздника всё медлят...
2
"Отчего ОНА медлила?!
– вопрошает у Базарги Князь Ста Имен. — Отчего не покинула тотчас же эту оболочку?! Не перешла в другую?!"
ОН в ярости. ОН готов — и очень хочет — явиться сюда во всей силе своей и обрушить гнев на ЕЕ палачей. Но это невозможно. Все, кого видят Нерожденные, и без того давно мертвы.
Зверь не отвечает. Лежит на траве, свернувшись клубком. Люди — призраки людей — подтягиваются все ближе к месту аутодафе, сбиваются все более плотной толпой. Но место, где лежит невидимая для них Базарга, обходят.
Наконец Базарга посылает ЕМУ мысль, спокойную и холодную:
"Умерь эмоции, Князь. Все это было, и прошло, и ничего изменить нельзя. Ты энаешь, что с оболочкой можно сотворить что угодно, но Нерожденную этим не убить. Но они смогли сделать что-то иное. Мы должны понять — что".
ОН умеряет эмоции. Размышляет — стараясь делать это спокойно. О том, что остатки душ всех этих людей — слабые отзвуки, разбросанные по Реальности — можно собрать воедино. Трудно, но можно. Можно даже вернуть им тела, точно те же, собрав рассеявшиеся по их Миру атомы и молекулы. Еще труднее, но тоже можно. Воскресить призраки — и воздать им огнем за огонь. А можно, не мудрствуя лукаво, найти их потомков — те тоже несут след предков в телах и душах...
Мимолетно думает: Дарящая наверняка простила своих палачей. Пронзающий прощать не привык.
3
Ну наконец-то! — толпа облегченно вздыхает.
От берега, от причалившей большой барки, к ним поднимается группа людей, одетых куда богаче прочих собравшихся. Поблескивает золотое и серебряное шитье, сверкают бриллианты на дамах... Дождались. Скоро начнется.
Взгляд привязанной к столбу женщины устремляется к вновь прибывшим — и уже не отрывается от них. Там, опираясь на руку человека в алом капитанском мундире, идет девушка. Глаза ее затуманены — кажется, что девушка не видит ничего перед собой. Так оно и есть...
Индейская колдунья Наимсуигок («Дарящая Свет») облегченно вздыхает. Смерть не страшит ее. Но не хочется умирать, не передав своего дара. Дар пришел к ней давно. Дар видеть людей и вещи — не глазами. Дар исцелять болезни — просто одним присутствием своим рядом со страждущим. Дар изгонять из душ страх, боль и ненависть — и привносить Любовь... Издалека, очень издалека шли к ней люди, чтобы получить частицу Света — с берегов Потомака и Саксуигана, из глухих канадских лесов и далеких закатных прерий...
Она знает, кому передаст всё. Дочери. Пусть та отреклась от имени и от предков, пусть шею ее давит цепочка креста, а рука опирается на локоть Рейнольда Поллака, убийцы в расшитом капитанском мундире — именно он руководил облавой на «ведьму Гудзона» в неприступных скалах Таппан-Зее...
Пусть...
Получит дар — и станет иной.
Женщина полностью сосредоточена на том, как передать свой дар. И не видит того, что могла бы увидеть — не глазами.
...Пастор ван дер Гроодт отходит от костра, сокрушенно покачивая головой: ведьма понимает и по-голландски, и по-английски, но лишь смеется на предложение умереть во Христе. Губернатор ван Твиллер подает знак. Четверо мужчин подходят к костру с четырех сторон — их факелы горят чадно, пламя в этот солнечный день кажется тусклым и холодным. Но прослойки сухого хвороста, разделяющие слои бревен, вспыхивают дружно и жарко.