Раздался хоровой вопль, делившийся на торжествующий рев победителей и разочарованный стон-выдох проигравших.

— Шестнадцать метров восемьдесят сантиметров, — объявил Пробиркин, наклонившись к начерченным чуть в стороне меткам. — В этом соревновании победил отряд «Утята»!

«Утята» радостно загомонили, по сумме набранных очков они выходили на первое место, и оставался только самый последний тур — перетягивание каната.

СВ и Горлового за прошедшие дни осенила плодотворная идея: провести и, соответственно, отчитаться о проведении сразу двух игр. «Орленок» — для младших отрядов, «Зарница» — для старших.

«Вот так, — думал Закревский, — „орлятами“ оказались „утята“, даже если „осьминожки“ их победят в этом самом канате... Ну, канат-то перетягивать зря Доктор придумал, это лишь тем пригодится, которые до штабных кресел дослужатся... там любят на себя тянуть. Остальным стоит поучиться воевать — без снарядов, без жратвы и в „хэ-бэ“ по морозцу. И научиться терпеть, когда мордастые телеведущие будут обзывать их по ящику обидной кличкой „федералы“, а если и процедят сквозь зубы слово „подвиг“, то уж обязательно добавят „бессмысленный“ или что-то вроде этого; а всякие радетели о правах будут проводить сборища в поддержку убийц и бандитов. Еще надо загодя научиться спокойно реагировать на простую и короткую фразу: „Мы тебя туда не посылали!“ И научиться всему этому куда труднее, чем метать гранату на шестнадцать метров и восемьдесят сантиметров...»

...Пробиркин спешил поскорее закончить «Орленок». У него выдался напряженный день — кроме соревнований малышей, которые он организовывал и судил, Доктор собирался сегодня заработать небольшую сумму в прибавку к скудной зарплате. А потом, вечером, отправиться на дальний конец Большого озера, дабы привести в исполнение давно вынашиваемый план.

09 августа, 12:23, 350 км к северо-востоку от Пятиозерья

— Если будет как в Минводах — ты представляешь, что начнется? Если хоть один из них хотя бы попытается взять детей в заложники, то там... — Палец полковника указал на потолок, но майор понял, что он имеет в виду отнюдь не чердак караулки и не ангельскую иерархию. — Там найдутся большие люди с большими звездами на погонах — начнут давить, что спецназ ГУИНу не нужен, что надо всё по старинке, всё вернуть МВД... Помянут, будь спокоен, что «Торнадо» только с безоружными рабочими расправляться в силах, а бунт в колонии подавить толком не может.

При словах «безоружные рабочие» майор скривился. Вспомнил красно-кирпичное мрачное здание заводоуправления, где прошлым летом забаррикадировалась смещенная акционерами прежняя администрация, толпу пьяных и агрессивных людей в спецовках... Одинаковые, аккуратно заточенные на токарном станке, прутки толстой арматуры вруках «безоружных» рабочих тоже вспомнил. А журналистов, жадно снимавших действо и ославивших потом на всю страну «Торнадо», вспоминать не хотелось... Шакалов камеры и микрофона майор с тех пор ненавидел.

Полковник продолжал, словно прочитав его мысли:

— А уж пресса взвоет: газеты, телевидение... Но мы с тобой этого не увидим и не услышим. Мы далеко отсюда будем. На севере, где телеретрансляторов нет и газеты через два месяца доходят. Я — начкаром, а ты моим заместителем.

Как много слов и как больно они бьют по гудящим вискам... Майор обреченно вздохнул и наклонился к развернутой карте.

— А мы не порем горячку? — заговорил он после двухминутного изучения диспозиции. — Они ведь сами себя загнали в угол. До Пятиозерья недалеко, но тут два сплошных болота, и на втором стоит непр. Если же они дернутся западнее, к курортному побережью — упрутся в озеро, а оно шириной километров... — Майор секунду промедлил, оценивая масштаб и расстояние. — ...Километра три с лишним. Даже если лодку найдут — будут как на ладони, для вертолета лучше мишени не придумаешь. По-моему, они просто в Питер рвутся, затеряться и затаиться.

У полковника эти логические выкладки энтузиазма не вызвали.

— Я тут их дела глянул — уроженцев тамошних нет, но один осужден Солнечноборским районным судом. Значит, мог там жить и знать местность; значит, может провести через болота; и, значит, мы тогда в дерьме по уши...

«...Как много „может“ и „значит“, — подумал майор, — но выводов нет... думайте, дескать, сами. А машина брошена несколько часов назад. С какой, интересно, скоростью можно пересечь болото, считающееся непроходимым?.. Километр за час? Да нет, наверное, медленнее...»

— Тогда чего мы ждем?

— Вертолета. Я договорился — леспромхоз дает МИ-8 на одну ходку, у тебя сорок пять минут, чтоб отобрать людей.

Майор, знавший, как буквально на вес золота ценилась в леспромхозе горючка для единственного вертолета, удивленно покачал головой. Одна ходка это двадцать пять бойцов; и что, спрашивается, будут они там делать почти на двухстах квадратных километрах леса?

Ребят учили штурмовать здания и освобождать заложников, а не выискивать следы на лесном мху. Да и он, майор, не Кожаный Чулок, если честно.

— Возьмешь тридцать человек, потеснитесь. СП на два дня; палаток и спальников, сам знаешь, нет, но как-нибудь одну ночь прокантуетесь.

— Вертухаев бы пяток с собаками...

— Нет. Там, севернее, разворачивают «невод», все собачки задействованы. Тебе не надо бегать по следу, твоя задача — перекрыть подход к лагерям. При обнаружении стрелять сразу, им после ДПС терять нечего... Нам тоже.

09 августа, 13:09, ДОЛ «Варяг»

Прошедший огни и воды, помятый «уазик»-пенсионер был когда-то давно окрашен в тогдашние милицейские цвета — желтый и синий. В последнее время эмведешные автомобили стараются так не красить, по крайней мере в крупных городах, — должно быть, во избежание ненужных ассоциаций.