Я осторожно наполнил легкие воздухом и позволил себе неудобный вопрос:

– Что же вас всех так заботят секреты этого ничтожества?

– Ничтожества? Вовсе нет, – возразил старик. – Он был по-своему неплохим человеком, душой компании и любимцем женщин. Бездарным он не был, всего лишь непредусмотрительным. В карты играл замечательно, но продумывать партию на несколько ходов вперед не умел. Это его и сгубило.

– Свой секрет он запрятал просто отлично.

– Это не его секрет! – рявкнул вдруг сиятельный. – Это наш секрет, наш, общий! Эмиль шантажировал нас, втянул в свою нелепую интригу, подставил под удар! Все последние годы мы жили с зависшим над шеей топором, но теперь все закончится! Теперь все закончится!

Все закончится? Боюсь, что так.

Досадно. Умирать не хотелось ни капельки.

– Крепко он держал вас за причиндалы, – усмехнулся я, желая хоть немного отвлечь сиятельного и потянуть время, но тот вдруг вскочил с кресла и в недоумении уставился на запись в блокноте.

– Этого не может быть! – прошипел он, побелев, словно мел. – Этого просто не может быть! Немыслимо!

Старик подошел к столу, налил себе воды из графина, выпил, прошелся по комнате, вытирая платочком вспотевшее лицо.

– Не может быть! – упрямо твердил сиятельный, старея буквально на глазах. – Чертов недоумок! – выругался он, пошарил по карманам брошенного на кровать пиджака, достал из него коробок спичек и запалил фотокарточки. – Гореть тебе в аду, Эмиль! Гореть в аду!

Взгляд бесцветных глаз сиятельного остановился на мне, и, не желая подыхать на коленях, я поднялся с пола и навалился на спинку стула, не в силах сделать и шага. Старик с неприятной улыбкой вытянул вперед пустую руку и сжал кулак. Я вздрогнул, ожидая хлесткой боли, но нет – боль навалилась медленно, давая прочувствовать каждый свой укол, каждую искру.

– Зря Эмиль все это затеял, – выдохнул сиятельный, который выглядел теперь немногим лучше меня.

А я был откровенно плох. В глазах потемнело, ноги подгибались, пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы вновь не повалиться на четвереньки. В дверях возникла фигура лепрекона, он посмотрел на меня с нескрываемым недоумением, покрутил пальцем у виска и скрылся из виду.

– Сердце, – промолвил старик. – Ваше сердце больше не бьется, виконт.

И наступила тишина. Смолкли все звуки, стук дождя по крыше, раскаты грома, шорох ветвей по ставням и дребезжанье оконных стекол.

Звуки умерли, но по недоуменному виду сиятельного я вдруг понял, что странное наваждение захватило и его.

– А не износилось ли ваше сердце? – прошипел я и на одном, возможно последнем, дыхании произнес: – Только посмотрите на себя – бледный, вспотевший, с одышкой и учащенным сердцебиением. Боитесь умереть от сердечного приступа? Умереть, так и не добившись своего?

Старик боялся. Не пришлось даже толком разжигать этот страх своим талантом, хватило одного глубочайшего разочарования. Сиятельный упал на колени, потом медленно подался вперед и ничком повалился на пол.

Меня передернула новая судорога, грудь пронзила боль, несравнимая с прежними приступами, возникло ощущение, будто сердце выворачивают наизнанку, и все же после немыслимо долгой паузы оно вновь принялось биться, вновь стало разгонять по жилам кровь.

Вот только звуки окружающего мира так и не вернулись, лишь доносились с улицы глухие удары и непонятный треск.

Я выглянул в окно и в первый момент решил, будто схожу с ума. Через высокую ограду одна за другой перебирались черные тени.

Беззвучно сверкнула молния, разорвала ночной мрак, и только тогда удалось разобрать проникших на территорию усадьбы злоумышленников. С головы до ног их неестественно худые тела туго обвивали черные ленты бинтов.

Неужели мумии?!

Наверняка я этого не знал, зато прекрасно знал, с какой целью заявились в имение эти жуткие неупокоенные.

Проклятье! По мою душу пожаловал Лазарь!

Сбросить оцепенение заставил удар во входную дверь. К этому времени бежавшие от ограды мумии уже проскочили мертвый сад и принялись карабкаться по стенам, но окна первого этажа были забраны железными решетками, а второй этаж пустовал долгие годы, там окна закрывали прочные ставни.

Не теряя времени, я захлопнул ставни и бросился на выход. Подбежал к лестнице и едва не покатился по ступенькам, налетев на лепрекона, который деловито тащил на чердак какую-то увесистую коробку. Я проскочил мимо, потом сообразил, что коротышка умыкнул из каретного сарая ящик с ручными гранатами, но гоняться за ним не стал и сбежал на первый этаж.

Как ни странно, Теодор уже пришел в себя и с недоумением отряхивал перепачканный пылью сюртук.

– Виконт? – встрепенулся он при моем появлении.