— У меня есть отчим и сводные братья.

— Ты никогда не говорил о них.

Он пожал плечами:

— Просто не был близок со второй семьей моей матери. Я остался с отцом после развода. Я любил ее, но она ушла от него. Он так и не полюбил никого больше, только ее, как будто мог любить лишь одного человека.

— Тебе было двенадцать, когда они развелись?

— Да.

Я разглядывала его лицо, пытаясь хоть что-то прочесть за солнцезащитными очками. В самолете было не так светло, но он привык носить их на людях, скрывая свои леопардовые глаза. Он утратил способность возвращать себе полную человеческую форму из-за Химеры, садистского лидера, захватившего его пард леопардов, наказывая Мику, оставляя в животной форме так долго, что его глаза уже не вернули прежний вид и никогда не вернут. Я любила его шартрезовые глаза, особенно в сочетании с его легким летним загаром. У меня была кожа германских предков по отцовской линии, всегда бледная, не поддающаяся загару.

— Ты сказал, что раньше у тебя были карие глаза, чей цвет глаз ты унаследовал?

Он улыбнулся, и на этот раз это была настоящая улыбка.

— Отца.

Улыбка была полна любви, счастья, воспоминаний, сыновней гордости тем, что у него — глаза его отца. Я знала, что Мика охотился вместе со своим отцом, как и я — со своим. Мы оба выросли на охоте и в палаточных лагерях.

— Так ты похож на своего отца?

— Он слегка повыше, но телосложение тоже. Он знал, что в детстве меня стоило отправить на гимнастику и уроки боевых искусств, а не в школьную сборную по футболу. Ему нравилось смотреть игру, но он всегда был слишком маленький, чтобы играть и знал, что ростом я пойду в него, так что он не стал заставлять меня проходить через все это разочарование, как с ним поступил его отец.

— Твой дед? — спросила я.

— Ага, он под метр восемьдесят и покрупнее. Мы с отцом пошли больше в родню бабушки. Не знаю почему до больших, крепких парней не доходит, что когда они женятся на крошечной чирлидерше, некоторые из их детей могут пойти в нее, даже сыновья. Они никогда не задумываются об этом.

— Я так поняла, дедушка у тебя не самый любимый человек в семье.

— У них с моим отцом были проблемы по поводу того, что он слишком маленький для спорта, хотя отец поступил в колледж по баскетбольной стипендии. Он был достаточно хорош для колледжа, но для высшей лиги у него не хватало роста для силовых бросков, и он это знал.

— Бейсбол — мужественный вид спорта, — заметила я.

Мика усмехнулся.

— Дедушка Каллахан играл в футбол и занимался борьбой. Он, также мускулистее, чем были мы. Более похожий на Натаниэля.

Не успели мы произнести его имя, как словно по волшебству к нам через весь самолет неспешным шагом направился наш возлюбленный. Его плечи были шире, чем у Мики, и при его ста семидесяти у Натаниэля было поболее мышечной массы. На самом деле ему пришлось прекратить тягать железо, потому что он становился слишком мощным и стал терять гибкость, которая требовалась для его работы танцовщиком. Мика же боролся в зале за каждый набранный грамм мышц. Должно быть темно-каштановые волосы Натаниэля были туго заплетены в косу, потому что создавалось впечатление, что у него короткие волосы. Он все еще был в солнечных очках, но не для того, чтобы спрятать глаза, а потому что снаружи было слишком ярко. Скрытые глаза, убранные волосы, темно-серый костюм, скрывавший его тело; ничего не отвлекало внимания от черт его лица, от этих почти идеальных линий, тянувшихся от виска к скулам и подбородку, который был и мягким и мужественным. Думаю, все дело было в губах: широких, изящно изогнутых, умеренно полных; как раз таких, которые смягчали его, и делали лицо не просто красивым, а прекрасным. У него было лицо, не нуждающееся ни в каких приукрашиваниях, подобно мраморному Давиду Микеланджело, о котором говорят: красота не нуждается в украшении.

Рука Мики в моей напряглась, и теперь причина была отнюдь не в печали. Интересно, у него тоже ускорился пульс только от того, что увидел как наш партнер идет к нам по самолету? Его рука напряглась еще немного, и мы одновременно повернулись друг к другу. Лишь секунда у меня была, чтобы посмотреть на изящный треугольник его лица с полными губами, сильнее всего выделявшимися на его лице, а потом он расхохотался, и я присоединилась к нему. Словно только что улетучилось какое-то ужасное напряжение.

Натаниэль улыбнулся, а затем спросил:

— Разве я сделал что-то смешное?

— Нет, — ответил Мика. — Боже правый, ты… так…

— Прекрасен, — договорила я.

— Да, — согласился Мика.

Натаниэль покраснел и одарил нас одной из тех широких, ярких, абсолютно счастливых улыбок. От этого все его лицо засветилось, но румянец, был чем-то новеньким.

— Никогда не видела, чтобы ты краснел, — сказала я.

Он даже склонил голову, будто был смущен, чего я раньше за ним не замечала. Мика встал первым и пошел к нему. Я попыталась встать, но ремень отдернул меня назад к сиденью, напоминая, что я слишком сильно беспокоилась по поводу безопасности. А значит, должна просто сидеть и наблюдать, как они обнимают друг друга. Начиналось все как обычные дружеские объятия, то есть соприкасались только верхние части туловища, а потом Мика немного отклонился назад, чтобы взглянуть на чуть более высокого Натаниэля и я могла увидеть как они смотрят друг на друга. Оба в солнечных очках, костюмах, с убранными волосами; я почти не видела их вот так вот рядом, в профиль. Если Натаниэль был словно высечен из мрамора, то Мика из чего-то более изящного, будто из резной слоновой кости, если только слоновая кость могла загореть и приобрести очертания его вьющихся волос, собранных в хвостике. Его волосы, впрочем, как и мои, были слишком кудрявыми, чтобы их можно было укладывать, как это делал Натаниэль.

Они слились в поцелуе, и я затаив дыхание, наблюдала за движением их губ, объятиями — руки Натаниэля напряглись на спине Мики так, чтобы он мог почувствовать мышцы под элегантной консервативной одеждой.

Разомкнув поцелуй, они посмотрели на меня. Теперь передо мной эти два лица оказались в анфас, почти щека к щеке, так что я получила полное впечатление от этих безупречных, скульптурных линий, чуть приоткрытых губ, все еще держащихся друг за друга рук.

Я хотела сказать что-нибудь проникновенное, или поэтичное, но все, что сорвалось у меня с губ, было:

— Вау!

Натаниэль улыбнулся.

— Думаю, ей понравилось шоу.

Мика улыбнулся и протянул одну руку мне, приглашая присоединиться к ним.

Я попыталась встать и опять забыла о ремне безопасности, и теперь это было так, будто я забыла, как он работает. Мне пришлось повозиться с ним, а мужчины смеялись надо мной.

— От вашего поцелуя мне снесло крышу, а ведь я даже не принимала участия.

— Тебе помочь? — спросил Мика, его голос был полон смеха.

Я освободилась и пошла к ним. Они раскрыли круг своих объятий и приняли меня к себе. Неожиданно, я оказалась в кольце их тел, глубоких мужских смешков, обнимавших меня рук, и это было почти лучшее, что я когда-либо желала иметь. Когда-то я думала, что способна любить лишь одного человека, но я любила Жан-Клода и любила этих двоих мужчин рядом со мной. Я любила их всех вместе, как одно целое, когда мы были втроем. Жан-Клод был отдельной личностью, и мы с ним, даже учитывая всех постельных партнеров, были скорее парой. Его я тоже любила.