– Все хорошо. Ну пожалуйста. Все хорошо.

Она неловко, несмело оплела его руками и ногами, крепко стиснула, словно пытаясь заглушить его крики. Для Анны попытка кого-то утешить была так непривычна, что Кэрни с некоторым ужасом оттолкнул ее и облегченно провалился обратно в сон.

– Не понимаю я тебя, – посетовала Анна следующим утром. – Все же шло так хорошо, а потом несколько дней назад…

Кэрни осторожно глянул на себя в зеркало в ванной, опасаясь увидеть там что-нибудь еще. Он заметил, как углубились морщины и набухли мешки под глазами. За спиной Кэрни Анна лежала в ванне, оттуда тянулся пар, принося ароматы розового масла и меда; тепло придало ее телу живой оттенок, а неподдельная озадаченность – капризное выражение лицу. Он положил бритву, нагнулся над ванной и поцеловал ее в губы. Просунул ее руку себе между ног. Анна изогнулась, стараясь и себя удовлетворить; застонала, выплеснула воду через край ванны. Мобильный телефон Кэрни звякнул.

– Не обращай внимания, – сказала Анна. – Не отвечай. О-о!..

Потом Кэрни заставил себя прослушать сообщения.

Большая часть – от Брайана Тэйта. Тэйт звонил два-три раза в день, иногда оставляя только номер лаборатории, словно полагал, что Кэрни мог его забыть, а иногда говорил, пока хватало длины записи. Поначалу его тон был извинительным, терпеливым или уязвленным, вскоре же стал настойчив.

– Майкл, бога ради… – говорил он. – Где ты? Я тут с ума схожу.

Этот звонок поступил в восемь часов вечера, и по фоновым раскатам смеха было похоже, что Тэйт звонил из паба. Он внезапно прервал вызов, но меньше чем через пять минут позвонил снова, с мобильника.

– Это все тот хренов сигнал, – начал Тэйт. Потом что-то неразборчивое. – Данные бесполезны. И коты…

Через два-три дня Тэйт вроде бы взял голову в руки.

– Если ты не появишься, – пригрозил он, – я выхожу из проекта. Я устал со всем в одиночку возиться.

Пауза. Потом:

– Майкл? Прости. Я понимаю, ты хотел…

После этого был только один звонок от Тэйта, самый свежий. На сей раз он сказал только:

– Кэрни?

Фоновый шум, похожий на дождь. Кэрни попытался перезвонить, но телефон Тэйта был отключен. Воспроизведя сообщение, он уловил за шумом дождя другой звук, вроде сигналов обратной связи установки. Звук резко оборвался.

– Кэрни? – произнес Тэйт.

Дождь и обратная связь.

– Кэрни? – Невероятно жалобно.

Кэрни покачал головой и стал одеваться.

– Я так и знала, что ты снова уходишь, – сказала Анна.

Стоило Кэрни войти, как черный котенок кинулся прямо на него, виляя хвостом и требовательно мурлыча. Но Кэрни слишком резко протянул руку: котенок присел на задние лапы, словно его ударили, развернулся и удрал.

– Тсс, – отсутствующим тоном протянул Кэрни. – Тсс.

Он прислушался. Температуру и влажность в помещении требовалось тщательно контролировать, но ни вентиляторов, ни осушителей слышно не было. Он коснулся выключателя; зажужжав, зажглись лампы дневного света. Он моргнул. Не считая мебели, все тут аккуратно упаковали и перевезли куда-то в другое место. Повсюду валялись полосы упаковочного поролона и использованные рулоны термоизоляционной ленты. В углу торчали два разломанных картонных ящика с логотипом фирмы «Блэйни Рисёрч Лоджистикс». Скамьи и столики опустели, в накопившейся за месяцы пыли виднелись прогалины на местах, где стояла аппаратура.

– Кис-кис, – позвал Кэрни. Провел пальцем по пыли.

У Тэйтова алтаря он обнаружил записку на обычном отрывном листке желтой бумаги. Телефонный номер и адрес электронной почты.

«Прости, Майкл», – нацарапал Тэйт внизу.

Кэрни оглядывался, вспоминая все предупреждения Гордона Мэдоуза насчет Тэйта. Он покачал головой.

– Брайан, – пробормотал он, – ах ты ж ублюдок хитрожопый!

Голос его прозвучал почти восхищенно.

Тэйт удрал со всеми идеями к «Сони», с помощью «МВК-Каплан» или без оной. Он явно распланировал побег за несколько недель. Но тут случилось еще что-то – нечто труднодоступное пониманию. Почему он кошек не забрал? Почему отсоединил плоскоэкранные мониторы, а потом сбросил на пол и в ярости разбил? Тэйта трудно было представить разъяренным. Кэрни разгреб носком ботинка кучу мусора. Обломки мониторов валялись между своеобычных упаковок от дешевого хавчика и прочей одноразовой фигни, в том числе и недельной с лишним давности. Коты эту кучу вместо туалета использовали. Котенок как раз взобрался туда и сидел, поглядывая на Кэрни подобно маленькой горгулье.

– Тсс, – произнес Кэрни.

Он потянулся к зверьку более осторожным движением, и на этот раз тот потерся мордочкой о его руку. Бока у котенка ввалились и дрожали, мордочка заострилась, в глазах мелькали переменчивые эмоции – недоверие и облегчение, страх и гордость. Кэрни поднял его и прижал к груди.

Поглаживая котенка между ушек, он с надеждой оглядывался в поисках кошечки и выкликал ее по имени. Кошечка не отзывалась.

– Я знаю, ты здесь, – сказал он.

Кэрни притушил свет и сел у Тэйтова алтаря. Он решил, что если уж кошечка к нему привыкла, то рано или поздно вылезет из укрытия. Брат ее продолжал трястись и вместо мурлыканья издавал странный клацающий скрежет: звук был резкий, нескладный, словно бы механический.

– Для зверька твоих размеров, – сообщил ему Кэрни, – ты жутко шумный. – И добавил: – Думаю, он тебя в конце концов Шрёдингером прозвал. Правда ведь? Это так он тебя назвал, Шрёдингер?

Котенок мгновение помурлыкал, но тут же замолк и резко напрягся. Он смотрел в кучу изуродованной аппаратуры и картонок от бургеров.

Кэрни тоже взглянул туда.

– Кис-кис, – шепнул он.

Он ожидал, что выйдет кошечка, и действительно увидел, как под ногами мелькнула белая искорка; вот только это была не кошка. Из разбитого монитора вытекла, словно жидкость, струйка белого света и бесшумно устремилась по полу к ногам Кэрни.