Джульетта оторопело смотрела на нее несколько мгновений, но, собравшись, покачала головой.

Люси понимающе улыбнулась.

— Пойдемте?

— Гонконг когда-нибудь бывает безлюдным? — спросила Джульетта с любопытством, когда Марк втиснул свою машину на крошечное свободное место.

Даже ночью на дорогах было полно машин, а по тротуарам спешили по своим делам озабоченные люди, делая покупки в магазинчиках, которые не прекращали своей шумной торговли.

— Кажется, никогда, — усмехнувшись ответил Марк.

Он взял ее под локоть и перевел через дорогу к трапу, ведущему в ресторан, чья навесная крыша была украшена сказочными огнями. Джульетта была искренне рада, что они не воспользовались одной из выглядевших очень непрочными китайских лодок, которые служили водным такси, доставляя клиентов к богатым ресторанам, стоящим на якоре в гавани.

Джульетта, одетая в яркие цвета, которые носили в Гонконге, чувствовала себя очень спокойно; ей лишь пришлось прищуриться от яркого декора в огромном ресторане. Богато украшенные деревянные и гипсовые горгульи, драконы и другие мистические животные красных, зеленых, золотых цветов были выставлены вдоль стен и широкой лестницы, которая вела на верхнюю палубу.

— Удивительно, правда? — спросил Марк, прищурив глаза и с удивлением наблюдая за ее выражением лица. Повернувшись к официанту, он заказал на беглом китайском столик у окна, чтобы они могли любоваться гаванью.

— Тебе понадобилось много времени, чтобы научиться так бегло говорить? — спросила Джульетта.

Он печально улыбнулся.

— Ни одному гвейло — так китайцы называют европейцев — никогда не удастся научиться говорить по-китайски по-настоящему бегло, но я учил язык с двадцати лет, поэтому сейчас достаточно хорошо его знаю!

— Ты уже тогда планировал управлять компанией Лонгриджей, — задумчиво произнесла Джульетта. Человек, который может так далеко смотреть вперед, планировать свое будущее, внушает уважение. И если он действительно жаждет овладеть ею, то, кажется, у нее почти нет шансов противостоять твердой решимости Марка.

Марк строго посмотрел на Люси.

— Ты насплетничала, маленькая сестренка! Ты рассказала Джульетте еще какие-нибудь мои ужасные тайны?

— Я сплетничала? — запротестовала та.

— Вот именно! — отозвался он, улыбаясь.

Пока нескончаемый поток официантов ставил на середину стола дымящиеся незнакомые блюда, Марк непринужденно сказал:

— Я надеюсь, что ты умеешь пользоваться палочками, Джульетта. В подобном месте у тебя нет выбора в виде вилки!

— Я никогда особенно хорошо не справлялась с палочками, — с сомнением в голосе ответила она.

Марк положил целую гору разной еды на ее тарелку, и она попыталась взять скользкий кусок мяса. Она не могла полностью сосредоточиться на этом занятии под его пристальным смеющимся взглядом. Кусок мяса упал обратно в тарелку, когда она поднесла его ко рту.

— Держи их вот так, — посоветовал Марк, положив свою руку на ее пальцы и подвинув их на правильную позицию. Он движением опытного человека наколол несколько ломтиков овощей и, все еще держа ее руку, положил овощи ей в рот. — Видишь?

— Да, — с сомнением ответила Джульетта. Она совершенно не чувствовала тонких палочек под давлением его пальцев. — Я теперь сама попробую, — твердо сказала она, убирая руку. Пальцы ее как-то ослабли и задрожали; она плохо соображала, чувствуя близость этого человека, но, сделав спасительный глоток лимонада, немного успокоилась.

Джульетта ела мало. Даже умей она так же ловко управляться с этими палочками, как и другие, то все равно темноволосый привлекательный мужчина рядом с ней, чье присутствие она, казалось, чувствовала каждой частичкой своего тела, лишил ее аппетита. Она решила отвлечься, выглянув в окно, где пожилые женщины, одетые в длинные национальные платья и брюки, торговали вразнос среди пришвартованных джонок со своих перегруженных товаром маленьких китайских лодочек, но глаза ее неизменно устремлялись на красивый точеный профиль Марка.

Тот вел непринужденный разговор. Только иногда появляющееся в его глазах выражение говорило о том, что Джульетта была намного больше, чем просто собеседник. Ей не стоило чувствовать себя такой скованной и так беспокоиться, но сердце тревожно вздрагивало каждый раз, когда она уголком глаза смотрела на него. С трепетом, почти священным страхом, она вспомнила о своей клятве отказать Марку; теперь она была не совсем уверена, что способна на это. И было совершенно бесполезно пытаться обмануть себя, допустив, что он, может быть, передумает и не станет добиваться ее; беспокойные и слишком противоречивые чувства говорили Джульетте о том, что осталось недолго ждать, когда он скажет ей о своем желании. Чтобы как-то собрать свои беспорядочные мысли, она показала на тарелки, к этому времени почти опорожненные, и сказала: