– Квазиампир, – оценил Суворов новый стиль и подмигнул Инессе. – Просто и доступно. А для нас с тобой и для тети Глаши как шеф-повара вот эти два трона и кресло.

В один торец стола Суворов поставил два деревянных стула с казенными бирками под сиденьем, а в другой – приземистую табуретку, которой только бить по башке гвардейцев кардинала Ришелье.

– Я тут, ты тут, – указал он Инессе. – Вы, теть Глаша, ближе к примусам. Гостей рассыплем по скамьям. Всего двадцать четыре человека. Разместимся. А нет, на полу места много.

– А давай напишем на полу: «Место для дяди Степы», для Степана Кузьмича. – Предложила Инесса. – «Сядьте на пол, вам, товарищ, всё равно!»

– Да ну, Инночка, неудобно будет, – испугалась тетя Глаша, – проректор всё ж таки. Уж лучше я на полу примощусь. Мне как поломойке на полу достойней. А то тут, вон Георгий Николаевич сказал, квазивампир будет, как раз для проректора.

– Может, для Степана Кузьмича трибуну из зала притащить, – сказал Суворов, едва сдерживаясь от смеха. Тетя Глаша и вовсе растерялась, а Инесса расхохоталась.

Пришли все разом.

– Слаженный у вас коллектив, Степан Кузьмич! – похвалил Суворов проректора, зашедшего первым. – Замечательная организация, Борис Иванович! – потряс руку секретарю парткома, зашедшего вторым.

Весь этот замечательный коллектив выстроился в две шеренги и, переводя взгляды со столов на Суворова и обратно, слаженно проорал что-то о нежинской квартире, сибирском здоровье и кавказском долголетии. Запомнилась богатая рифма «мира – квартира». А затем открыли входную дверь, и четыре человека занесли с лестничной площадки двухтумбовый письменный стол и кресло с обивкой в елочку. «Ё-моё!» – пробормотал Суворов. Больше всего он любил удобный стол и удобное кресло. «Откуда они узнали», – подумал он и взглянул на Инессу. «Да, это я», – проплясало в ее глазах. Георгий Николаевич пригласил гостей за стол. Все прекрасно разместились, и несколько минут с одобрением похлопывали по самодельным скамьям. Все стихли.

Первым тост произнес Степан Кузьмич. Проректор сделал краткий экскурс в международную обстановку, четко провозгласил здравицу в честь мудрого руководства, после чего предложил выпить «за скромное жилье нашего дорогого профессора». Скромно выпили, скромно закусили. Тут же, без перерыва, секретарь парткома в общих чертах повторил тост проректора, его скоренько запили, зажевали, а начиная с третьего тоста вечер вошел в нормальную колею. По этой колее и выехали в танцы. Суворов и Рембо были, разумеется, парой номер один. Инесса с удивлением убедилась, что профессор превосходно танцует.

– Ты что, обучался танцам? – спросила она.

– Обучался, – ответил Георгий Николаевич.

– Когда же ты успел? Я думала, тебе каждый час дорог.

– Поэтому и успел, что каждый час дорог. В свое время я не просто танцевал с девушками, я учился танцевать с ними.

– Вы меня продолжаете удивлять, профессор. Признайтесь, вы еще, может, и граф, – прошептала она ему на ухо.

– Всё может быть, сударыня, – прошептал ей в ответ Суворов.

Инесса также шепотом:

– Ваше сиятельство, как же тогда вы позволяете своим людям находиться в вашем присутствии пьяными?

– Шепчутся, – подмигивали друг другу гости.

– Шепчутся, – присутствующие изнемогали от ожидания.

– Шепчутся! – в этом видели верный признак того, что вот-вот громогласно будет объявлено о помолвке либо женитьбе.

И тут Суворов провозгласил:

– Товарищи, минуту внимания.

«Вот оно, вот оно!» Удивительно, не отгуляв еще новоселья, люди жаждали нового праздника – женитьбы!

– Слово предоставляется Инессе.

– Дорогие мои коллеги, – глубоким голосом произнесла Инесса, и как-то сразу стало ясно, что речь пойдет о глубоких чувствах. Все напряглись. – Георгий Николаевич попросил меня объявить белый танец. Белый танец, товарищи!

Уныние расплылось по отмякшим чертам, но тут же дамы расхватали кавалеров, а Инесса с Георгием Николаевичем по-прежнему вместе и шепчутся, шепчутся, шепчутся… Просто какой-то кошмар! Жаль, но признания не последовало, а в остальном вечер удался на славу.

Когда они проводили гостей и зашли в дом, в квартире пахло вином, селедкой под шубой и свежеструганой доской – пленительные запахи новоселья.

– Сударыня, позвольте выразить мое восхищение: ваше мясо по-фламандски было charmante,мм… произвело потрясающий эффект. Все съели в два раза больше, чем смогли.

– Георгий, а ты ведь точно граф, – сказала Инесса и обняла его.

– Не знаю, кто я, но ты точно принцесса!

В феврале 1941 года Суворов поехал в Москву, чтобы окончательно рассчитаться с прежней работой и перевезти в Нежинск вещи и книги. Всю дорогу он думал о том, как ему поступить с архивом. Оставлять его в Перфиловке на немощных стариков было неразумно. Но и открыто везти из Москвы в Нежинск рискованно. Понятно, никому нет до него никакого дела, но кругом всем есть дело до всех.