– Как же не по нашей? – возразил Лавр. – А кто Алену у Ильи украл?

– О господа! Я вижу, вы проказники еще те. Что-то музыка звучит – как в таборе, – а танцевать никто не танцует.

– Разрешите пригласить вас на танец, – дуэтом сказали оба.

Софья выбрала капитана. Они стали танцевать, а Лавр вышел из зала.

– Соня, я не узнаю вас! Как же Лавр? Неужели променяли его на капитанишку?

– В вас, сударь, говорит ущемленное самолюбие. Бонапарт начинал с…

– Ну да, как Суворов. Граф Рымникский, князь Италийский. И с кем прикажете делать военную карьеру? С этими? Благодарю покорно! Гусь свинье не товарищ.

– Не будем время тратить попусту. Ты мне вот что, Сережа, скажи, кто предложил обмен? Пойдем, сядем, что-то я выпила сегодня много, кружится голова.

– А ты как думаешь?

– Я думаю – ты.

– Блаженны думающие так, ибо их царствие вечной любви.

– А что тут такого?

– Нет, ничего.

– Если ты, ты меня любишь, а Лавр нет. Если он, Лавр любит деньги, а ты нет. В любом случае получается, что Лавр либо любит, либо не любит. Либо любит деньги, либо не любит меня. А мне в обоих случаях всё едино.

– Получается. Заметь, это не я тебя навел на эту мысль.

Вечер то тянулся, то летел. Часов в одиннадцать Лавр стал желчным, а Залесскому это было по душе. Как же сказать им, чтобы они оба были осторожны? Адалия Львовна шепнула ей при расставании, что дядю Лавра недавно расстреляли, просто так, а младшего брата Залесского спасла от ареста только эмиграция.

– Адам не дал имя одному животному– женщине, – заявил вдруг громко Суворов.

За соседним столиком сидели две расфуфыренные пары, и Лавр явно провоцировал их на скандал. Когда дамы покинули на время кавалеров, он так же громко бухнул:

– Влюбленность и расстройство желудка трудно скрыть.

Кавалеры никак не отреагировали на него. Софья устала и перестала дергаться от шуток Лавра. Залесский тоже перестал смеяться. Смолк и Лавр.

Приблизилась полночь. Вот-вот и прибудут цыгане, Варя и начнется такое…Оба мужчины стали вдруг мрачными, словно вместе с ушедшим вечером из них ушли и все светлые чувства, и все светлые воспоминания. Лавр отщипывал хлеб, Залесский всё рассматривал вино в бокале. Посмотрит и выпьет. Нальет, посмотрит и выпьет. Софье показалось, что это он цедит свою жизнь от рождения к смерти. Взгляд его был сосредоточенный, будто он и впрямь организовывал при этом в бокале луну. Казалось, ему чудятся расходящиеся от этой луны тропинки, по которым они вскоре разбредутся в разные стороны.

«Все мы бредем по разным тропинкам, – рассеяно думал Лавр, – каждый по своей, но все тропинки кончаются одним рвом, в котором змеи и муравьи. Муравьи ходят там прямыми римскими колоннами и придают рву строгость западной цивилизации. А змеи своим пестрым орнаментом придают этому месту волнующий восточный колорит. И они никогда не смешаются друг с другом, никогда не пойдут ни на какую сделку, хотя заняты одним общим делом…»

– Что же ты, Серж, думаешь, я и впрямь пошел бы с тобой на эту сделку? – вдруг сказал Суворов. – Софи, знаешь, что он мне предложил?

– Знаю, – сказала Софья, взглянув на Залесского. Тот цедил вино.

– Что ты знаешь? – опешил Суворов.

– Ты же сам сказал, сделку, он предложил тебе сделку, – в голосе Софьи была усталость и разочарование. – Всё я знаю.

– Ничего ты не знаешь! Ты ничего не знаешь о моем решении! – воскликнул Лавр.

Залесский вновь повеселел и с восторгом, даже с азартом глядел на Софью.

– А зачем мне о нем знать? Мне достаточно знать, что вы вступили в сговор. С одной стороны я, с другой – эта вещица. Как говорится, равный обмен. Среди голландских купцов и английских лавочников ходит словечко barter.А по-русски: так на так, и всё задаром!

У Залесского из глаз ушел сперва восторг, а затем и азарт. Зато Суворов воспламенился.

– Да чушь собачья! – закричал он, плюя на приличия. – Ничего ты не знаешь и знать не можешь! Не можешь, потому что ты сейчас копаешься только в своей душе…

– Конечно, в своей. В чьей же мне еще копаться?

Суворов махнул рукой и сказал:

– Ладно. Раз так, так так на так, и всё задаром.

– Значит, стреляться, – сказал Залесский. – Оно и шло к этому.

– Да, в десяти шагах. Мой секундант Анвар. Ваш?

– Георгий.

– Как Георгий?.. Хорошо. А если не согласится?

– Согласится. Я же говорил, он чище нас. Да, договоримся, доктора не будет.

– Доктор, Серж, нам уже не поможет.

– Как и дамы. Дамам, Сонечка (ты же прекрасно знаешь!), на дуэли находиться противопоказано. Увы, категорически запрещено.

– Кем?!

– Кодексом чести.

– Какой? Ты посмотри вокруг…

– Мигрень, не дай бог, случится мигрень.

Лавр наклонился к Залесскому и тихо сказал: