— Это тебе не зелье варить, — вдруг сказала она. — Подобное искусство под силу…

Она снова замолчала, пристально уставившись на меня.

— Посмотри на свою ладонь. Видишь? Рана затянулась… Кто же ты такой?

— Не знаю, — сухо ответил я.

— Человеку не осилить кровь единорога. Её «чистота» сожжёт его изнутри, поскольку все люди грешны. Чтобы такого не было…

Заскрипела входная дверь. Сквозь полог я увидел, как в избу ворвались клубы горячего пара.

— У-ух! — раздался мужской голос. — Слава Святому Тенсесу! Бажена? Ты здесь?

Знахарка встала и вышла в светлицу.

— Здесь, здесь, — ответила она, а потом, осенив себя знамением, сказала: — Святому богу слава!

— Что там наш парень?

— Пришёл в себя.

— Вот и отлично, — я услышал, как зазвенели металлические доспехи.

Занавес отдернулся, и ко мне подошла высокая тёмная фигура.

Этот человек несколько секунд смотрел на меня, а потом резко присел у изголовья.

— Меня зовут Владом, — уверенным спокойным голосом сказал человек. — Владом Стержневым.

В полутёмной комнатке, освещённой только лампадкой, стоящей у образа Святого Тенсеса, трудно было разглядеть его лицо. Единственное, что сразу бросалось в глаза, так это его начищенная кольчуга.

Голова болела, говорить было трудно. Язык словно присох к нёбу.

— Я здесь, в Молотовке, командую отрядом Защитников Лиги, — продолжал человек. — А как зовут тебя?

Что ответить? Меня же наверняка разыскивают.

Я молчал, хмуро глядя на Влада. Тот испытывающе глядел в ответ.

— У меня здесь два письма, — Стержнев вытянул из походной сумки, скрученные в маленькие трубочки, свитки. — Одно — от Избора Иверского.

Снова Влад замолчал, ожидая моей реакции. Я в ответ тоже молчал, тупо уставившись в красный угол.

— Тут написано, что сейчас ведётся розыск некого Бора, по прозвищу Головорез. Северянина, невысокого роста… темноволосого… Тут же его обвиняют в пособничестве бунтарям, возможной причастности к «тёмным имперским делишкам»… При себе может иметь «некие бумаги»… При поимке быть осторожными. Брать или живым, или мёртвым. А всё имущество, кое будет при нём, запечатать и не трогать до прибытия представителя из столицы… Интересное письмецо, верно?

Я молчал. Попал, так попал.

Стержнев откуда-то вытянул большой свёрток, развернул его и я увидел своё оружие и ажурную кольчужку.

— Ни денег. Ни бумаг… Так как тебя зовут, говоришь?

— Сверр, — хрипло ответил я.

Командир Защитников хмыкнул в усы и завернул оружие назад.

— У меня есть и второе послание. Оно из Сыскного Приказа от Жуги Исаева. Знаешь такого?

— Слышал… когда-то…

— Исаев предписывает… тайно… вот как! Тайно, — Влад снова хмыкнул в усы. — В общем, предписывает всячески помогать этому самому Бору, называемым в письме поручителем для особых дел. Также следует дать ему прибежище и срочным порядком известить Жугу о местопребывании этого человека… Интересно-то как! Человек один, а указаний о нём гораздо больше.

Стержнев продолжал говорить и одновременно вытянул из своей сумки потемневшую «руку помощи», а следом золотой знак в виде раскинувшего крылья орла.

— Кто же ты такой, Сверр?

Я не знал, что сейчас ответить.

Бажена отдёрнула шторку и заглянула к нам.

— Как он? — она сухо спросила у Стержнева.

Тот не ответил и лишь жестом попросил знахарку выйти.

— Я много разного в жизни повидал, — говорил Влад мне. — Посему сделал для следующий вывод: никогда не следует спешить, если до конца в чём-то не уверен. Так вот и с тобой… Сверр… Кстати, ты знаешь, кого называют «сверрами»?

— Знаю. Меня.

Стержнев сощурился.

— Я - единственный Сверр. Другие, лишь подобия.

— Ого, какая самоуверенность! Ты воевал? Я видел шрамы.

— Было… когда-то…

— Где?

— Последний раз — в Орешке.

— Да? — Стержнев заёрзал. — На чьей стороне?

— На правильной.

— Да тебе палец в рот не клади! Может, действительно сверр.

Стержнев вдруг рассмеялся, но как-то по-доброму, без ехидства.

Снова заглянула Бажена.

— Как его состояние? — спросил Влад.

— Тяжёлое. Думала, что за эти три дня, что он лежал в беспамятстве…

— Три дня? — удивился я.

Стержнев поднялся и отошёл в сторону. Он некоторое время о чём-то разговаривал со знахаркой. По обрывкам слов я понял, что в поселении заболели солдаты. А потом вдруг чётко различил:

— … не очень нравится, — продолжал Влад.

Это он про меня.

— Я пришлю двух парней к тебе…

— Да он слаб! — возразила Бажена.

Голос её был глух, словно она говорила откуда-то из-под печки.