Он понятия не имел, что делать дальше, куда идти. Он думал, нет ли способа как-то найти Блисса. Блисс точно знает, что делать, если только он не повесился в шкафу.

Крайер сел на тротуар возле цветочного магазина и вытащил фотографию дочери и её друзей. Он приложил её к шраму, надеясь, что маленький человечек в его голове сможет схватить её и затащить внутрь, в череп. Когда изображение окажется в его голове, Крайер сможет наконец запомнить её, как помнил её раньше. Может быть, он даже поймёт, что теперь делать.

Он понял, что может достать нож и без помощи Босса, и решил купить его. Через два квартала отсюда был ломбард с неплохим выбором ножей в кожаных чехлах. Они были разных размеров, от огромных тесаков до узеньких лезвий в два, четыре и семь сантиметров, которые практически ничего не весили.

Он выбрал нож с семисантиметровым лезвием, зная, что именно такой кусок стали воткнули ему в голову, и он так и остался внутри.

Оказалось, что этот нож был его близким другом, его братом, его благодетелем. Сама вселенная заставила все силы, факторы, ценности и реакции скомбинироваться именно таким образом, чтобы уберечь его от смерти.

Он выложил за нож сорок пять баксов, засунул его в задний карман, так что рукоять почти не высовывалась, и впервые за прошедший год искренне рассмеялся.

Он шёл без определённой цели, подумывая, не вернуться ли к Энни и её бутылке. Поговорить с Филом, и, возможно, встретиться с Милли, чтобы получше узнать, какой была его дочь. Он направился к автобусной остановке, но опоздал всего на пятнадцать секунд: автобус уже отъезжал.

Движение требовало импульса, стимула. Он шёл, потому что не знал, что ещё ему делать. Тело его не слушалось. Возможно, оно уже знало, кто убийца. Возможно, маленький человечек в его голове знал это.

Нож то появлялся у него в руке, то исчезал. Его руки были не только сильными, но и быстрыми.

Он подбрасывал нож, ловил его, надавливал остриём на шрам между глаз. Это было дико, но зачем-то он это делал. Плевать он хотел на прохожих. Каким-то образом это помогало ему приблизиться к убийце. К Блиссу, священнику, Ларри, бывшей проститутке, продавщице из цветочного, Филу, Дойлю, мисс Эйвери, Майки и Эвелин, ванне на ножках, ребятам из фаст-фуда, сухому молоку. Всё это было частью его миссии. Он прижимал лезвие к губам и ждал, что губы произнесут что-нибудь, что поможет ему.

Он обращался к ним: «Давайте, сделайте же что-нибудь. Помогите мне».

Губы не могли ответить. Они молчали.

Они молча хранили тайну.

Он осторожно провёл лезвием по волосам, по коже головы, и на седых волосах выступила кровь. На мёртвых седых волосах. Под кожей была металлическая пластинка. Если бы психопат попытался снова проткнуть ему голову, он наткнулся бы на эту металлическую скобу.

Кто-то окликнул его и спросил, что ему здесь надо.

Крайер огляделся.

Он снова был возле школы дочери.

Стоял возле будки охранника у главного входа.

Глаза охранника покраснели. Он явно выкурил много травки, купленной у Босса. Крайер почувствовал острое желание выплеснуть на него свою злость по поводу того, что он ловит кайф в рабочее время, вместо того чтобы присматривать за детьми и не пускать сюда психически больных, вроде Крайера, которые ошиваются тут в поисках убийцы. Крайер размахнулся и ударил охранника ножом в переносицу. Из носа хлынула кровь, глаза у охранника закатились, и он медленно сполз на пол.

– Ну что же, - проговорив это, Крайер снова вошёл в здание школы.

Он шёл мимо полок с трофеями, прямиком к дверям спортзала. Войдя внутрь, он увидел девочек, которые выгибались, кружились и растягивались на спортивных матах. Его дочь была не только первоклассным пловцом, но и чемпионкой по гимнастике. Он знал, как составляются расписания внеурочных занятий. Знал, что лучшие спортсмены делают короткую передышку после одной тренировки, а затем собираются снова, чтобы продолжить истязать свои тела и совершенствовать навыки.

Он сел на задние ряды скамеек и стал наблюдать. Это было его обычное место. Всегда. Это место было предназначено для него, даже когда он ещё не родился. Миру нужны такие отцы, которые смотрят, подбадривают и запечатляют в памяти процесс совершенствования своих дочерей.

И в то же время ему было противно находиться здесь, он чувствовал, как тот, кем он был раньше, опять начинает огорчаться и злиться. Он ненавидел сам себя и ненавидел систему, которая вынуждала этих девочек любой ценой завоёвывать награды. Его дочь ломала пальцы на руках и ногах, у неё были растяжения спины, сухожилий и мышц, ей даже приходилось лечить позвоночник. А однажды она так упала с бревна, что чуть не свернула себе шею.