Поэзия, как и, вероятно, всякое совершенство любого рода, приходит не от чтения, а от вдохновения. Чтение лишь помогает собрать инструментарий, в полной мере овладев языком или техникой литературного высказывания. Потом человек создает свою манеру употребления языка, свой стиль и свою технику. Я уже лет десять или даже двадцать читаю только от случая к случаю, но по силе и завершенности формулировок мои стихи стали в десять раз лучше. То, что мне давалось с трудом, и нередко с большим трудом, теперь дается легко. Меня считают философом, но я никогда не учился философии – всё, что я написал, пришло через йогическое переживание, йогическое знание и вдохновение. Так что и сила и завершенность в моих стихах, появившиеся в последнее время, возникли не оттого, что я читал и смотрел, как пишут другие, но оттого, что мое сознание поднялось на новую высоту и черпает вдохновение оттуда.

Чтение и усердие хороши для литератора, но даже и у него причина успешного творчества не в них, они лишь вспомогательное средство. Настоящая причина кроется внутри. Что касается «природного дара», то не знаю. Иногда, когда талант врожденный и готов проявиться, то его можно назвать «природным». Иногда он таится внутри, пробуждаясь позднее, и тогда он принадлежит скрытой природе.

Вопрос: Каким образом ваш ум стал таким мощным даже еще до начала занятий йогой?

Ответ: Он и близко не был таким до начала йоги. Я начал йогу в 1904 году, а всё, что я сделал, за исключением некоторых стихов, относятся к более позднему времени. Кроме того, способности у меня были врожденными, и потому они и развивались еще до начала йоги, но не благодаря обучению, а благодаря случайным влияниям развивавших их идей, взятых мной из всего, что я читал, видел или переживал. Это не обучение, это естественное развитие.

Вопрос: Можно ли в процессе садханы пройти интеллектуальное или какое-нибудь другое обучение, руководствуясь непосредственно йогической Силой? Как проходило ваше развитие?

Ответ: Оно проходило не в «обучении», но благодаря спонтанному раскрытию, расширению и совершенствованию сознания в садхане.

Вопрос: Для эффективности стиля чтение необходимо. Я уверен, что для того, чтобы произвести свой стиль, который теперь неподражаем, вам наверняка во многом помогло чтение огромного количества книг.

Ответ: Прошу прощения! Я никогда не производил свой стиль; стиль, живой в той или иной мере, нельзя произвести. Он рождается и растет, как всё живое. Разумеется, у меня он был вскормлен чтением книг, число которых отнюдь не было огромным – я прочел сравнительно мало (в Индии есть люди, которые прочли в пятьдесят или сто раз больше, чем я), – просто я много извлек из этого малого. Во всем остальном мой стиль развивался в процессе практики йоги благодаря развитию сознания, ясности и четкости мышления и видения, возрастающему потоку вдохновения и возрастающей способности к интуитивному (и самокритичному) поиску правильных мыслей, словесных форм, точных образов и выражений.

Вопрос: Мне кажется, вы немного преувеличиваете значение йогической Силы. Её возможности относительно предметов духовных безусловны, но нельзя быть настолько уверенным в ее действенности в художественной и интеллектуальной сферах. Возьмите случай с Х.; вполне можно сказать: «При чем тут Сила? Будь он таким же прилежным, искренним и т. д., он добился бы того же самого в любом другом месте».

Ответ: Не будете ли вы любезны объяснить мне, каким образом Х., который до приезда сюда не мог написать ни одного стихотворения, не владел ни ритмом, ни метром, вдруг, прибыв к нам, без всякой «прилежной работы» преобразился в настоящего поэта, знатока ритма и метра? Почему Тагор был ошеломлен тем, как «хромой отбросил свои костыли» и свободно и уверенно побежал за ритмом вперед? Почему я, никогда не понимавший живопись и не интересовавшийся ею, вдруг, когда открылось видение, в одночасье научился видеть и понимать умом цвет, линию и композицию? И каким образом я – не способный понимать метафизику и следить за ходом метафизических рассуждений, в ком страница из Канта, или Гегеля, или Юма, или даже Беркли вызывала изумление, непонимание, усталость, для кого она была абсолютно неинтересна, потому что я не мог ни вникнуть в ход их мысли, ни следовать за ним – вдруг, когда началась моя работа в «Арья», я стал страницу за страницей писать философские статьи, снискав себе на сегодняшний день репутацию большого философа? Как объяснить, что когда-то я мог написать лишь один прозаический абзац, а больше – с трудом, и примерно раз в два месяца какое-нибудь одно стихотворение, короткое и тоже доставшееся непросто, а потом вдруг, после упражнений на концентрацию и ежедневной пранаямой, я стал писать по многу страниц в день и еще был способен редактировать большую газету, выходившую ежедневно, а затем еще и ежемесячно писать по 60 страниц философских текстов? Прошу вас немного поразмыслить над этим, и перестаньте говорить глупости. Если с помощью йоги можно мгновенно или за несколько дней сделать то, что иначе пришлось бы долго взращивать «прилежным, искренним и честным» трудом, то и это само по себе тоже служит доказательством йогической Силы. Но тут способности, напрочь отсутствовавшие, проявляются быстро и спонтанно, бессилие сменяется на высшую силу, а скрытые таланты раскрываются легко и свободно. Если вы отрицаете эти факты, то никакие другие вас не убедят, поскольку вы намерены думать иначе.

Вопрос: В том, что касается вашего стиля, то мне также трудно понять, насколько в его совершенствовании участвовала Сила.

Ответ: Может быть, вам это трудно понять, но мне нет, поскольку я в своей собственной эволюции переходил от одной стадии к другой в состоянии абсолютной бдительности и понимания того, что происходит. Я не старался писать. Я просто предоставлял высшей Силе делать свое дело, а когда она не делала его, то сам ничего не предпринимал. Это было в старые «интеллектуальные» времена, когда я иногда пытался делать что-то, прилагая усилия, но не тогда, когда я начал писать стихи и прозу под влиянием йоги. Позвольте также напомнить вам, что когда я писал для «Арьи» и когда пишу или отвечаю на письма, я не ищу, не подбираю слов и не стараюсь писать хорошим стилем; в безмолвии ума я записываю все, что приходит ко мне в готовом виде сверху. Даже если я что-то исправляю, то лишь потому, что таким же образом приходят и исправления. Где же здесь есть место даже для малейших усилий, не говоря уже о «моих великих усилиях»?