Шрифт:
– У тебя действительно неприятности? – спросила она как бы между прочим.
Я намазал хрустящий хлебец маслом и потянулся за медом.
– В некотором роде.
– Не хочешь говорить?
– Не могу, – коротко ответил я. – Потом.
– Голова у тебя, конечно, насквозь деревянная, – заметила она, – но тело такое же уязвимое, как у всех.
Я удивленно посмотрел на нее, перестав жевать. Она сморщила нос.
– Когда-то я считала тебя человеком загадочным, способным взволновать женскую душу.
– Спасибо.
– А сейчас ты волнуешь меня не больше, чем старые домашние тапочки.
– Как мило, – пробормотал я.
– Мне казалось, что ты волшебник, способный одним мановением руки избавить от банкротства кого угодно.., а теперь выяснилось, что никакое это не волшебство, а самый обычный здравый смысл...
– Я ужасно скучный, – согласился я, запивая крошки хлебца остатками кофе.
– Я тебя знаю, как облупленного, – сказала она. – С головы до пят. Эти синяки... – Внезапно она задрожала, хотя в кухне было тепло.
– Джилли, – заявил я прокурорским тоном. – Ты страдаешь от интуиции. – И тем самым выдал себя с головой.
– Нет.., от знания, – ответила она. – Побереги себя.
– Ну, конечно.
– Ведь если с тобой что-то случится, – серьезно объяснила она, – где еще я найду квартиру на первом этаже с таким удобным винным погребом?
Глава 5
Когда я вернулся в Ньюмаркет, с неба накрапывал мелкий дождь. Утро было холодным и мокрым, и в довершение ко всему у подъезда стоял белый “Мерседес”.
За рулем сидел шофер в форме. Непреклонный молодой Алессандро расположился на заднем сиденье. Когда я остановил машину неподалеку, он, не дожидаясь, пока я заглушу мотор, выскочил из своего “Мерседеса”.
– Где вы были? – требовательно спросил он, глядя на капот моего светло-серого “Дженсена”.
– А вы? – в тон ответил я и нарвался на один из тех уничтожающих взглядов, по которым он был большим специалистом.
– Я приехал тренироваться, – свирепо заявил он.
– Это заметно.
На нем были сверкающие глянцем коричневые сапоги и прекрасно сшитые брюки для верховой езды, а также теплая непромокаемая куртка на “молнии” с капюшоном, из дорогого спортивного магазина, и бледно-желтые перчатки на шнуровке.
Он был скорее похож на рекламную картинку в “Кантри Лайф”, чем на ученика, пришедшего работать в конюшни.
– Мне надо переодеться, – сказал я. – Начнем, как только я освобожусь.
– Хорошо.
Он опять забрался в машину, но в нетерпении из нее выскочил, как только я снова появился в манеже. Кивком головы я пригласил его следовать за собой и направился к Этти, на ходу обдумывая план предстоящего сражения.
Этти была в третьем деннике одной из конюшен и помогала низкорослому конюху седлать кобылу. Когда мы приблизились, она вышла и окинула Алессандро полным изумления взглядом.
– Этти, – сказал я, как бы ставя ее перед свершившимся фактом, – это – Алессандро Ривера. Он подписал контракт и с сегодняшнего дня начинает у нас работать. Какую лошадь мы ему дадим?
Этти откашлялась.
– Он – ученик?
– Да.
– Но у нас нет свободных вакансий, – запротестовала она.
– Он не будет обслуживать двух лошадей. Ему просто необходим опыт верховой езды. Она недоуменно на меня посмотрела.
– Каждый ученик обязан ухаживать за двумя лошадьми.
– Только не этот, – сухо ответил я. – Так кого мы ему дадим?
Этти перестала отвлекаться и углубилась в решение поставленной перед ней задачи.
– Разве что Индиго, – нерешительно сказала она. – Я его уже подседлала.
– Очень хорошо. – Я кивнул. Индиго был неноровистым десятилетним жеребцом, и Этти часто скакала на нем, обучая двухлеток. К тому же она любила сажать на Индиго новичков для обучения классу верховой езды. Я подавил в себе желание проучить Алессандро, дав ему по-настоящему дурноезжую лошадь: не хотелось рисковать дорогой частной собственностью.
– Мисс Крэйг – наш главный конюх, – сказал я Алессандро. – Вы будете выполнять все ее распоряжения.
Он бросил на нее мрачный взгляд, и Этти неуверенно улыбнулась.
– Я сам отведу его к Индиго и покажу конюшни.
– Вы сегодня поедете на Кукушонке-Подкидыше, мистер Нейл, – все еще неуверенно сообщила мне Этти. – Джок его подседлает.
Я показал Алессандро конюшни, инвентарную, столовую и повел его обратно в манеж мимо конторы.
– Я отказываюсь подчиняться женщине, – сказал он.