— Нужно было сразу звонить сюда, — ответила ей Алена и торжественно передала трубку гостю.

Тот взял ее слегка подрагивающей от волнения рукой. Чтобы не мешать разговору влюбленных, она вернулась на кухню. Вадим, не проронивший за все время разговора ни слова, развел руками и, кивнув на дверь, улыбнулся:

— А я думал, что семейная жизнь — это сказка.

— Такие сказки лучше не рассказывать на ночь детям, — она тоскливо посмотрела в окно, где уютные сумерки уже сменились черной осенней ночью.

— Да, любимая… конечно, любимая… — донеслось из гостиной. — Разумеется, я сейчас же приеду. Ну, двадцать минут на дорогу. Хорошо, хорошо, пятнадцать. Ладно, если гнать машину под сто двадцать и на красный свет светофора, то можно успеть за девять минут двадцать пять секунд. Я тебя очень люблю!

Коржик бросил трубку на рычаг и понесся в прихожую.

Алена поднялась, чтобы проводить его. Коржик, уже порозовевший от спешки, залетел вдруг на кухню, проникновенно посмотрел на Вадима и осведомился:

— А ты не женат?

Тот отрицательно мотнул головой.

— И правильно. Не женись!

С этим он и унесся из квартиры.

Вадим недоуменно уставился на Алену:

— Все нас так уговаривают не жениться, что эта идея начинает казаться мне весьма привлекательной.

— Да?! — усмехнулась она, чувствуя, как неловкость создавшегося положения усугубляется ее застенчивым румянцем и потупленными глазками. — А мыть посуду ты умеешь?

Последнюю фразу она уже прошептала.

— А у тебя посудомоечная машина.

— А в кино водить обещаешь? — «Нужно как-то увести разговор от опасной темы. Уж чего-чего, но замуж! Хотя, может, это…»

Алена и не поняла, как Вадим оказался рядом. Да и какая разница! Он взял ее за руки и уткнулся носом в ее ладони. «Сейчас дрожь побежит, как у всех героинь дамских романов в такие моменты бегает», — успела подумать она. И оказалась права — дрожь действительно пробежала. От затылка до самых пяток.

Главный потер виски, грустно оглядел тяжелое бронзовое пресс-папье, выполненное в виде уменьшенного варианта распространенной некогда статуи вождя мирового пролетариата с вытянутой вперед рукой, потом перекинул усталый взгляд на следователя Терещенко и промычал:

— Голова от всей этой чехарды раскалывается. У меня репетиция через десять минут начинается, премьера — через полторы недели, а вы не только убийцу не нашли, но еще и вваливаетесь ко мне в кабинет — единственное место, где я могу побыть один и подумать. И не просто вваливаетесь, а пристаете с вопросами, — отчитывал он Вадима беззлобно и как-то вяло, совсем без эмоций.

— Вваливаемся, чтобы вы помогли нам разобраться в ситуации. Может быть, поняв, что происходит в вашем театре, мы наконец сподобимся поймать убийцу, — Вадим был воплощенная вежливость.

— Я сам не понимаю, что происходит в театре, — махнул рукой режиссер, — и никто никогда не поймет. А вы тем более. Это же театр!

— Знаете, — Терещенко хитро прищурился, — года два назад мне пришлось участвовать в расследовании дела о контрабанде наркотиков. Так мы с ребятами там разобрались по полной программе.

— В контрабанде наркотиков сейчас любой школьник разберется, — главный смерил его недоверчивым взглядом, словно сомневался в том, что следователь вообще когда-либо посещал школу.

— Так ведь я не сказал основного — контрабандисты эти были цирковыми жонглерами. И работали мы с ними в цирке. Такие изворотливые оказались — перевозили героин в булавах, ну, в таких штуковинах, которые в воздух по нескольку штук швыряют, — Вадим вполне профессионально изобразил руками манипуляции жонглера. — Так мы в этом цирке торчали два месяца. Столько всего навидались. И неразделенную любовь карлика к дрессировщице кошек, и многочисленные попытки устранения соперников путем подпиливания страховочного троса, и мошенничество фокусника, который обжуливал коллег в преферанс — те его потом чуть в клетку с тигром не засунули, хорошо я поблизости оказался — не позволил… — он мечтательно улыбнулся, видимо, предавшись воспоминаниям о своем героическом прошлом.

Алена нетерпеливо поерзала на стуле и вздохнула — вообще-то, главный не желал ее присутствия в своем кабинете во время разговора со следователем, да и в другое время скорее всего тоже не пожелал бы. Но Вадим настоял, сославшись на то, что она активно способствует расследованию убийств и что обсуждение не попадет на страницы журнала «Оберег», впрочем, как и вообще в печать. Главный согласился со скрипом, а поэтому до сего момента Алена сидела тихо как мышь, даже дышала через раз. Но прошло уже полчаса, а разговор так и не преодолел барьер режиссерского недоверия к следственному отделу.