Алена, ставшая невольной свидетельницей этой сцены, улыбнулась.

Главный покосился на нее и сквозь зубы бросил актеру:

— Прикуси язык. Мария — замечательная актриса.

— А кто спорит, — пожал плечами тот, даже не подумав смутиться. — И женщина очень соблазнительная. Я понимаю гуру: после того, как Федоров запил — он перестал быть манящим объектом для своего духовного наставника. Да и потом, отец Гиви — человек уже немолодой, пора менять ориентацию. Это я ему посоветовал!

— Что ты несешь! — гневно возмутился главный и, махнув рукой, пошел прочь.

— Людомиров! Я тебя убью! — из соседней гримерной выскочила Лина. Ее зеленый махровый халат распахнулся, обнажив роскошные длинные ноги. Волосы, еще не уложенные, веером стояли вокруг бледного, обильно зашпаклеванного пудрой лица. — Вот ты где! — глаза ее сверкнули лихорадочными искрами. — Ну какого черта?! — она подлетела к нему и сунула под нос листок бумаги.

Тот прочел и пожал плечами:

— Я ведь уже извинился! Ну, глупая шутка, чего истерики устраивать, Линочка!

Он попытался ее обнять, но она резко отпрянула от него, заверещав:

— Нашел время шутить!

— Да это же давно было. Еще до…

— Не напоминай мне об убийстве! — излишне театрально вскрикнула Лина и демонстративно зажала уши руками.

Алена быстро подошла к Людомирову и, выхватив из его рук листок, прочла вслух:

Ниже стояла подпись, вернее, слово, вырезанное из печатного текста: ГАМЛЕТ.

Она вопросительно посмотрела на актера. Тот снова пожал плечами и напустил на себя невинный вид:

— Я же предупреждал, что какое-нибудь послание может заваляться…

— Когда ты сказал об этом на собрании, я всю гримерку перерыла! — ответила Лина. — А эта лежала в верхнем ящике стола. Я не могла ее не заметить в тот раз.

— Но это же не только твоя гримерка. Спроси Машу — может быть, она где-нибудь нашла и сунула в стол.

— Господи! Зачем ей совать бумажки в мой ящик! — Лина прижала дрожащую руку ко лбу.

— А ты как думаешь? Возможно, она решила продолжить шутку? — предположил Людомиров. — Офелию-то по-прежнему репетируешь ты.

— Я сойду с ума! — с этими словами Лина запахнула халат и удалилась восвояси, не забыв громко хлопнуть дверью.

— Вот так и живем, — развел руками Людомиров. — Значит, ты собираешь информацию для статьи? Тебя ждет оглушительный успех.

Алена решила вернуться в костюмерную.

— Плохой знак, — призналась она тетке, — меня гложет нехорошее предчувствие.

— Только теперь? — усмехнулась та. — Да я поклясться могу, что сегодняшний спектакль с треском провалится. Никто же о нем не думает!

— Да я не о спектакле, я о записке.

— Вряд ли это серьезно, — отмахнулась тетка. — Скорее всего действительно Клязьмина подложила. Только она ни за что не признается. И насчет платья, кстати, я тоже на нее грешу. У нее и раньше бывали нервные срывы. Года два назад она в клочья порвала корону царицы, потом рыдала, говорила, что до смерти устала от этой роли, ну и тому подобное. Мне кажется, все знают, что костюм — ее рук дело, поэтому и не стали копаться. Все-таки, как ни крути, а главный повел себя непорядочно по отношению и к Маше, и к Илье. Как человек честный, он должен чувствовать угрызения совести.

— А что это за слух, будто бы Лина добилась роли, шантажируя главного?

— Не знаю, что у них происходило за дверями его кабинета, только просто так главный ни за что не заменил бы Клязьмину на Лисицыну. Понятно, что на него надавили, но как?

— Простите, — в проем двери просунулась маленькая головка Риты Тушиной, той самой молоденькой актрисы, с которой Алена познакомилась в день гибели Журавлева, — у меня чулок пополз, не дадите ниточку?

— Конечно, Ритуля, заходи, — ласково улыбнулась ей тетка Тая.

— Ну и кавардак же сегодня! — девушка кивнула Алене. — Все почему-то нервничают. Только Людомиров спокоен, как слон. Даже удивительно.

— Это все из-за напряжения, — тетка подала ей иголку и нитки.

— Рита, вы ведь тоже принимали участие в шутке с посланиями? — спросила ее Алена.

— Ну да. Нам казалось это веселым… до убийства, — девушка погрустнела.

— Не помните, что именно подложили Лине Лисицыной?

— Ой, я вообще никому ничего не подкладывала. Я только вырезала текст из книги.