Юля закусила губу, а по щеке поползли слезы.

— Ты же не расстраиваешься из-за постеров? В жизни есть вещи куда более важные, чем глупые картинки!

Для кого-то ее жизнь не больше чем глупая картинка.

Девушка не ответила, нажала на отбой и бросила телефон на кровать.

Он тут же вновь заиграл мелодию вызова. И тогда Юля, не в силах оставаться на месте, закрыла дверь и ушла. В никуда.

Ее бумажный, никому не нужный мир был порван.

— Простите, — шептала она, идя под усиливающимся дождем, обращаясь разом к Джонни, Курту, Дэвиду и Тильде. Она чувствовала себя предательницей по отношению к ним.

— Ты не сумела нас защитить. Ты бесполезна, — послышалось Юле в шуме дождя.

Это так. Это чистая правда. И в академию ее взяли фактически случайно, ее дар далеко не самый сильный в группе. Что у нее есть вообще, кроме смазливой мордашки? Ничего. И ее кумиры, неординарные, одаренные люди, отвернутся от нее.

Дождь стих. Слезы и дождевые капли высохли. Постепенно злость и обида сменились тупым равнодушием.

«Не вернусь в академию, мне и там делать нечего», — решила Юля.

Девушка пошаталась по улицам, потом зашла в ближайший торговый центр, зачем-то походила по отделам, где сновали люди и было тепло.

Но среди людей она чувствовала себя еще более одиноко и тоскливо. На душе было скверно, да и телесные ощущения казались не лучше. Хотелось есть, пить, спать, а в карманах, как назло, не оказалось даже мелочи. Можно было попросить — ей бы, Юля это знала, наверняка дали, но просить, словно нищенке (бомжу, лишенному дома, кем она, в сущности, и являлась), было стыдно.

День, казавшийся невыносимо долгим, прошел совершенно бездарно. Юля бесцельно шаталась по улицам, периодически заходя погреться и посидеть в магазины и кафе быстрого питания. Очень хотелось есть и особенно пить, и Юля уже с жадностью поглядывала на еду, которую покупали посетители Макдоналдса. Доедать объедки гамбургеров девушка брезговала, но сделала исключение для картошки фри, полпакетика которой оставили на соседнем столике мама с мальчишкой лет девяти. Однако голода холодная картошка не утолила, а пить после нее захотелось еще сильнее.

Сейчас Юля многое бы отдала за телефон и возможность позвонить Олегу Волкову. Он наверняка понял и поддержал бы ее. Но телефона не было, а номер Олега она, конечно, не помнила наизусть. Можно было бы вернуться в общежитие, но идти далеко, а просить денег на метро Юле, опять же, не хотелось. Возможно, чуть позже, когда она дойдет до последней степени отчаяния и осознания собственной ничтожности.

Вечером Юля оказалась на Арбате, и, когда она бродила по нему, к ней подошел хорошо одетый мужчина лет пятидесяти, явно богемного вида. Мужчина представился художником, сказал, что у Юли очень интересная внешность, и спросил, не хочет ли она подработать натурщицей.

— Предлагаете мне позировать голой? — осведомилась девушка с отвращением. Скольких подобных типов она видела в своей жизни! Честное слово, гораздо больше, чем нужно!..

— Нет, зачем же!.. — Мужчина, казалось, был искренне возмущен ее подозрительностью. — Мне интересно ваше лицо, глаза… У вас потрясающие глаза, мне очень хотелось бы их нарисовать. Да вы не бойтесь, я вас не обманываю. Вот, смотрите.

И он показал девушке документ, подтверждающий, что его обладатель действительно является членом Союза художников Москвы.

Документ успокоил девушку: ну не станет же в самом деле маньяк предъявлять свои документы! К тому же художник пообещал, что заплатит за сеанс пять тысяч, и эта сумма показалась Юле в ее нынешнем положении огромными деньгами.

«Все равно делать нечего. И кому какая разница, что со мной произойдет…» — подумала она.

И она согласилась пойти вместе с художником. Жил он неподалеку, в старом доме в одном из прилегающих к Арбату переулков.

В огромной, как показалось Юле, квартире обнаружилось еще несколько человек, и это окончательно успокоило девушку. Мужчины и женщины разного возраста появлялись и исчезали, ходили по комнатам, пили, курили, как паровозы, громко разговаривали и еще громче смеялись, перекрикивая вовсю орущую музыку, насколько могла определить Юля, какой-то старый зарубежный рок. Хозяин поинтересовался у девушки, не хочет ли та перекусить, она не стала отказываться, тут же умяла все, что ей предложили, выпила, наверное, больше литра воды, а потом не отказалась и от вина. После еды и спиртного на душе стало легче, страх пропал, и Юля, с которой все были приветливы, принялась болтать с гостями художника и в конце концов расслабилась настолько, что сама не поняла, как оказалась в дальней комнате с каким-то весьма решительно настроенным мужиком. Мужик настойчиво лез к ней, Юля отбивалась и пыталась кричать, но орущая за стеной музыка заглушала крики.

И тут внезапно, в тот момент, когда казалось, что ей уже ничто и никто не поможет, дверь в комнату распахнулась.

— Оставь ее! — приказал чей-то на удивление знакомый голос.

Юля посмотрела — и, к своему величайшему изумлению, увидела в дверях комнаты Романа. Выглядел он решительно и даже грозно. Как герой из приключенческой книжки с картинками.

— Ты не слышал?

Было во взгляде режиссера нечто такое, отчего пристававший к Юле мужик поежился и отступил.

— Я ничего. Мне неприятности не нужны, — торопливо заверил он.

Юля поднялась, привела себя в порядок, одергивая одежду. Роман спокойно ждал, после чего взял ее за руку.

— Пойдем отсюда, — сказал он.

Вывел девушку в прихожую, подал ей куртку, и они вместе, по-английски не прощаясь, покинули квартиру художника и вышли на улицу.

Пока шли по Арбату к метро, Юля забросала Романа вопросами. Как он оказался в этой квартире? И как узнал, что она здесь? Но Роман ни на один вопрос не ответил.

— Даже не думай, — сказал он, серьезно глядя на нее. — Помни, ты — Джульетта. Ты особенная. И не ты недостойна этого мира, а он недостоин тебя. Запомни это твердо.