Наконец она смогла перебороть себя и выскользнула из его объятий.

– Это нечестно, – пробормотала Алекс.

– Тебе стоит признать, что у нас все же есть проблема, и ее надо решить, – сказал Гейб. – Теперь мы убедились в этом.

– Мы также убедились, что можем легко контролировать свою страсть, – отрезала она. – Это проще простого. Любопытство мы удовлетворили, на этом и остановимся.

Он взял папку и встал:

– Будь у меня в кабинете завтра в десять утра.

Алекс посмотрела на него с недоверием:

– Ты меня оставляешь в неопределенности?

– Мне нужно изучить это, – ответил он, показывая на папку.

– Этот поцелуй ничего не значит, Гейб, – холодно проговорила она.

– Хотел бы я знать, а что вообще хоть что-то значит? – с грустью произнес он.

Алекс наблюдала за тем, как Гейб поправляет рубашку. Холод внезапно пробрал ее до самых костей. Да как она посмела вести себя так? Она должна была убедить его в своем профессионализме и знании дела, а не в таланте целоваться.

Алекс проводила Гейба до двери.

– Можешь не сомневаться, ты не пожалеешь, если заключишь со мной контракт.

Он вышел. Закрыв за ним дверь, Алекс от злости швырнула в нее ботинок. Из коридора донесся легкий смешок.

– Лучше использовать щеколду, Александра.

Несмотря на смертельную усталость, она приняла горячий душ и еще целый час ворочалась в постели, пытаясь заснуть. Гейбриел просто играет с ней, и надо признать, играет хорошо. Он во что бы то ни стало пытался найти причины, по которым она не может получить эту работу. А она не смогла устоять перед его итальянским шармом.

Наконец Алекс опустила голову на подушку и закрыла глаза. Если у нее все же есть шанс, если Гейб решится заключить с ней контракт, то она своего не упустит. На этот раз она не станет повторять ошибку.

Город с самого утра застыл в пробках. Движение на дорогах было практически парализовано. Все это, конечно, не могло улучшить и без того плохое настроение Гейба. Он проклинал себя за то, что поехал вчера ночью на виноградник.

– Силы небесные! – возмущался он. – Мне не следовало покидать город поздно вечером.

– Подумать только! Один из самых завидных холостяков Сан-Франциско возмущается, что не успевает на свидание? – ехидничал его брат Риккардо по громкой связи.

– Не в этом дело. Я был вчера на важном приеме, а потом поехал на виноградник. И теперь стою в жуткой пробке. Надо было остаться в городе. Кстати, еще раз скажешь что-нибудь про холостяков – и я брошу трубку.

– Перестань, я просто завидую. Я ведь никогда к таковым не относился, – усмехнулся Риккардо.

Конечно! Опять он скромничает. Он ухаживал чуть ли не за всеми женщинами Манхэттена до тех пор, пока не встретил свою Лилли. Губы Гейба искривились в усмешке.

– Ну да. Просто добрая половина манхэттенских дам любезно делала тебе одолжение, – поддразнил он брата.

– Что ж, может, и так. Кстати, о женщинах. Ты давно говорил с Мэтти?

При упоминании этого имени Гейбу стало не по себе. Раньше они с младшим братом были близки, а теперь общались от силы раз в неделю.

– Похоже, давно. У него что-то случилось?

– Все дело в девушке, я полагаю. Но мне он ничего не хочет говорить. Может, стоит попробовать тебе? Позвони ему.

Гейбриел был не уверен, что его теперешнее циничное отношение ко всему сослужит младшему брату хорошую службу и тем более поможет в столь щекотливом вопросе. Мэтти был в некотором роде донжуаном и считал, что именно любовь заставляет планету вращаться. Гейб понятия не имел, как младший брат приобрел подобные убеждения, но факт оставался фактом.

– А что у него с Олимпией? – поинтересовался Гейб.

– Не знаю. Когда я спросил, пригодилась ли ее гибкость в постели, он сразу оборвал разговор.

– Ты серьезно?

Риккардо резко сменил тон на деловой:

– Как у тебя дела с презентациями, кстати? Я нужен тебе в Напе или могу остаться в Нью-Йорке?

– Все в общем-то идет неплохо. Сейчас работаем над некоторыми деталями. – Гейб посмотрел в зеркало заднего вида и перестроился в левый ряд. – В Нью-Йорке все отлично. Напу я могу взять на себя.

– Ну и прекрасно. Доктор посоветовал не спускать глаз с Лилли в течение нескольких недель.