– Найдем.

Дружинник повернулся к своей лошади, взялся за переметную суму, охнул и прижал руку к груди.

– Здорово ты меня приложил. Ногой в сапоге, а вроде как камнем из катапульты. Болит!

– Расспросить вначале человека надо было, а потом плеткой махать. Кто вас только учил?

– Ладно, квиты…

Дружинник достал из сумы узелок с едой, развернул тряпицу. Скромно: кусок хлеба с салом, луковицы, вареные яйца.

– Ешь.

Алексей съел хлеб с салом и луковицей.

– Благодарствую. Ваньша, живой?

– Помоги подняться, басурманин.

Алексей протянул руку и помог гридню встать.

– Ох, голова! – простонал тот, схватившись руками за голову. – Кружится навроде как после жбана пива доброго…

– Воды испей, полегче станет.

Алексей понял – перестарался он немного, полегче бить надо было. Да как в драке рассчитаешь? Сотрясение головного мозга у дружинника точно есть.

Ваньша постоял, опершись на седло. Лошадь его стояла смирно, только косила лиловым глазом.

– Я, пожалуй, сяду. Подмогни.

Алексей помог взобраться в седло.

– Эх, нам же до вечера в дозоре быть! – с тоской в голосе сказал гридь.

– А давай мы вернемся? Скажем – вот его задержали. А там пока суд да дело, глядишь – и вечер уже настанет.

Ваньша посмотрел на Алексея:

– Больше драться не будешь?

– Слово даю, коли вы первые не нападете.

После скромного угощения сил у Алексея прибавилось. Он залихватски свистнул, подзывая коня, затянул подпругу и взлетел в седло.

Ехали медленно. Ваньша раскачивался в седле, и Алексей опасался – не упал бы…

Второй дружинник именем Егор попросил Алексея:

– Дело прошлое, кто обиду помянет – тому глаз вон.

– А кто забудет, тому оба, – парировал Алексей. – Понял я, о драке хочешь, чтобы молчал?

– Угадал. Будет десятник спрашивать, задержали – и все дела.

– Лады! В дружину к князю хочу. Как думаешь, возьмут?

– Нет. Драться ты горазд, это верно. Но ты только из плена. Кто тебя знает, не лазутчик ли?

Если простой воин так рассуждает, то и десятник так же подумает. Плохо! У Алексея ни дома своего, ни денег, да и делать в этом мире он ничего не умеет, только сражаться. Стало быть, врать напропалую надо. И изба, и семья-де в Рязани были, но все погорело синим пламенем. И слова его проверить нельзя, все разрядные книги в Рязани сгорели.

Часа через два они добрались до засечной черты – когда-то и сам Алексей был на подобных.

На заставе было всего два воина, остальные в дозорах. Десятник, кряжистый муж, с удивлением разглядывал Алексея:

– Ну-ка, ну-ка, идем в избу, поговорим. Только сабельку отдай…

– Не ты мне ее давал, не тебе и забирать, – отрезал Алексей.

– Ишь ты какой, с гонором! Ладно, садись…

Алексей уселся на широкой лавке. У входа маячили Ваньша и второй дружинник.

– Рассказывай.

Алексей поведал, как на Рязань напали моголы, как он вырвался из города с боярином Евпатием Коловратом, как укрывался в лесу, когда город горел. А потом о бое под Коломной рассказал и о своем пленении.

– Занятно, коли не врешь.

– А смысл? Как на духу рассказал.

Десятник только покачал головой. О памятном бое под Коломной и Коловрате он слышал, но думал – байки. Чтобы пленных воинов моголы отпустили? Однако вот перед ним участник того боя.

– Что делать хочешь?

– К кому-нибудь из князей в дружину попроситься.

– Ой, не знаю. Я бы не взял, – покачал головой десятник. – Впрочем, Бог тебе судья, а я задерживать тебя в порубе не буду. В плену, небось, по самое некуда досталось.

– Всяко бывало. Не найдется ли на заставе рубашонки да портков? А то моей одеждой людей пугать только.

– Рубаху я дам свою, из запасных. А портков нет.

– Как и денег, чтобы штаны купить, – невесело усмехнулся Алексей.

Рубаху – добротную, хоть и поношенную изрядно, десятник дал. Алексей жилетку скинул, рубаху сразу натянул. Его накормили кулешом с хлебом, полкаравая с собой дали.

– Не взыщи, самим еще десять ден тут быть, – напутствовал его десятник.

Задерживаться на заставе Алексей не стал. Пока с ним разговаривали, лошадка его траву пощипала, передохнула.