– И это я слышу от человека, продавшего в бордель Цирийского халифата несовершеннолетнюю любовницу собственного мужа!
– с маниакальной исключительно женской радостью воскликнула госпожа Заломич, весьма оскоблённая уравниванием себя с убийцами и отчего-то Кущиным.

– Откуда он её вытянул, туда я и вернула, - без какого-либо намёка на раскаянье огрызнулась чародейка, и по тому, как задёргался глаз у того самого бывшего мужа Глава Совета понял, что скандал только набирает обороты.

Уже не слишком заботясь о соблюдении порядка и напрочь забывая о придуманном собой же плане ведения "допроса", Араон Важич подскочил с места и что было сил (а их было не мало) стукнул церемониальным жезлом, отчего на столе подпрыгнули чашки, а по стенам пробежал энергетический разряд, окрашивая в неприятную салатовую крапинку.

– Господа, - голос боевика рокотал подобно раскатам грома даже без применения соответствующих заклятий, - я пригласил Вас сюда не для этого! Устраивать базарные разборки будете по выходу из зала, а сейчас вспомните о собственном статусе и вернёмся к обсуждению! Меня интересует, что вы знаете о так называемом Медведе, предполагаемом лидере террористического движения, ставящего своей целью свержение законной власти и уничтожение Замка Мастеров как института!

Араон и сам понимал, что явно перегнул палку, как с приказным тоном, так и с прямотой вопроса, всё же ни один шпион, каким бы он дилетантом ни был не стал бы выкладывать всю подноготную при одном только упоминании нанимателя. Он планировал намекнуть на странные обстоятельства смерти тётки, а если придётся, то, была - не была, сдать историю с некромантом, а уж потом перейти к убийству отца и твари, посмевшей так надругаться над телом великого чародея, а уж точно не спрашивать в лоб. Оставалось только радоваться тому, что хватило сил вовремя остановиться и не начать обвинять всех в подряд в сговоре. Признаться, это стоило Важичу последних сил, ведь долготерпение и тактичность никогда не были его ведущими чертами.

– Вы серьёзно вознамерились воевать с этим монстром, которого не смогли вычислить княжеские ищейки?
– поинтересовалась госпожа Ломахова, глядя на молодого человека с непередаваемой смесью скепсиса, сочувствия и восхищения, казалось, Старший Мастер-Иллюзор даже представить не могла, что новый Глава так высоко замахнётся.

– А не надорвёшься, Важич?
– в кое то веке поддержал её бывший муж.
– С посыла этого Медведя на чёрном рынке уже не достать более-менее приличных артефактов. Всё либо раскуплено, либо поставлено под запрет. Ты в курсе, как сложно выбить запрет на чёрном рынке?

– Контрабандных трав это, кстати, тоже касается!
– недовольно заметила Сатанасия Лексардовна.

– Будто эликсиров не касается, - проворчал господин Поморич.
– Всё под себя подмял, скотина такая.

– А вы знаете...
– подхватился со своего место господин Гикайло, не в силах оставаться вне обще обсуждения.

Араон Важич уже мысленно потирал руки, не без удовольствия представляя, как в своём переругивании кто-нибудь из чародеев выложит всю подноготную неуловимого Медведя, или хотя бы сознается в соучастии более весомом, нежели просто сбыт имущества Замка. Прищучить этого мерзавца за последнюю неделю стало для Главы навязчивой идеей.

Старший Мастер-Нежитевод снял очки, осторожно отправляя оные в нагрудный карман, устало потёр двумя пальцами раскрасневшуюся переносицу и как-то неловко передёрнул плечами. Неприятным напоминанием о вездесущим остеохондрозе отозвалась похрустывающая морщинистая шея. Звук получился настолько знатный, что прониклись все, даже те, кто ещё сомнительной радости сего заболевания не познал.

– Как же мне всё это надоело, - печально проговорил господин Простилин, поднимаясь со стула и поправляя вечно мятый пиджак.

Искра, сорвавшаяся с худых пальцев, с потрескиванием и шипением врезалась в столешницу, оставляя кривобокий, похожий на расплющенного кальмара след прямо между папок.

– Ну, Равелий Дилеонович, - нервно хохотнул господин Гикайло, - не стоит так бурно реагировать!

Кто-то ещё за столом одобрительным покашливанием поддержал эту не слишком умелую шутку.

Араон напрягся и неосознанно потянулся здоровой рукой к своему "счастливому" серпу: то, как нагрелся знак Главы, наталкивало на не самые приятные размышления. Медленно, словно боясь спугнуть собственное предчувствие, молодой человек повернул голову в сторону вечно тихого и незаметного нежитевода. Мужчина стоял, расслабленно опустив руки вдоль тела, и перекатывался с пятки на носок, словно ученик-пятилетка на установочном собрании. Расслабленный подбородок подрагивал в такт качкам. В блёклых невыразительных глазах, всегда подёрнутых налётом извечной печали, едва просматривалась щель зрачка.

– Ложись!!!
– заорал Араон своим лучшим командным голосом и первым подал благоразумный пример, но вовремя вспомнил, что, кроме него, из собравшихся Старших Мастеров к чародейским схваткам приспособлен только нежитевод, а значит, отлежаться по ранению никак не получится.

Откатиться к стене молодой человек успел за мгновенье до того, как на месте кресла Главы образовалась куча не опознаваемой материи. Но только после того, как Простилин (или то, что от него осталось) вскочил на стол до почтенных Мастеров начало доходить, что перед ними не попытка кардинальной смены власти путём ликвидации самозванца. Точнее не просто попытка, а граничащая с невозможным диверсия, поскольку обилие чар, наложенных на зал, не должно было пропускать таких сильных заклятий по определению. Стоявший ближе всех к месту удара господин Гикайло, весь побелел, вздрогнул и сполз в спасительный обморок, а, может, и свалился с инфарктом, сейчас всем было не до проверок. Визгливо на одной ноте заголосила госпожа Заломич и, как самая здравомыслящая поползла под стол, продолжая подвывать уже оттуда. В спину "одичавшему" коллеге тут же полетели парализующие заклятья, одно сна и, кажется, ловчая сеть на среднего размера грифона. Только самым действенным из них оказался удар стулом, виртуозно исполненный госпожой Ломаховой, весьма поднаторевшей за времена бурной юности в трактирных драках. От него нежитевод хотя бы покачнулся, заклятья же растворились в воздухе ворохом свободной силы, поспешившей впитаться в субтильную фигурку агрессивного старика.