Доктор, Илья, Африканский гость умирают со смеху.

Дарья. Ой, батюшки мои, на брюхе пополз! Ой, сейчас лопну.

Африканский гость. Ха-ха-ха! Не могу больше! Ой! (Сбрасывает обезьянью голову: это оказывается, конечно, Жудра.)

Люба. Витька, ты негодяй, провокатор!

Чупятов(ползущему Малафею Ионычу). Тьфу, гадость какая! Да встань ты, ну? К черту!

Малафей Ионыч(вскакивает. Увидел Жудру). Госп… Господи! Что такое? Это – ты?

Жудра. Я.

Малафей Ионыч(тыча пальцем в обезьянью шкуру). А это самое… как же?

Илья. А так, очень просто. Я отцу для опытов африканского гостя – обезьяну вез, да только в Одессе не доглядел, она советского хлеба поела – и издохла. А вот, все-таки пригодилась… (Обнимает Любу.)

Малафей Ионыч. Это… это… это – нахальное жульничество! Вы, молодой человек, вы… вы – подлог, да!

Превосходный. Вот именно, подлог.

Жудра. Ну, уж коли так, так это не я, а вы, отец дьякон, живой подлог. И вы, гражданин Превосходный, тоже – подлог. И Сосулин… Ах, да: он удрал! Жалко…

Малафей Ионыч(кидается к Чупятову). Товарищ Чупятов!

Превосходный(тоже). Товарищ Чупятов! Товарищ Чупятов!

Малафей Ионыч. Да что же это? Вы же, можно сказать, отец… Вы же меня знаете… Товарищ Чупятов!

Чупятов. Да уж, теперь знаю – как свои пять пальцев! Подальше от меня, подальше! Ну?

Превосходный. Но ведь я же – не он (на Малафея Ионыча)…Я же ваш секретарь…

Чупятов(перебивает). Был – секретарь. Завтра за месяц вперед получишь – катись! А ты, Жудра, за командировкой зайди – для себя и для Любы. Спасибо тебе за веселый спектакль, и счастливого пути в Москву!

Занавес

1929–1930

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Мартин Мартинович.

Маша – его жена.

Обертышев – хозяин соседней квартиры.

Селихов – председатель домового комитета.

Место действия – Петербург.

Время – 1920 год.

Комната – когда-то, вероятно, была кабинетом. Рояль, письменный стол, книги. На рояле – утюг, пять очищенных картошек, ноты, топор, прикрытые книгами тарелки и банки. В этом же роде и письменный стол. Посредине комнаты – «буржуйка» с трубой, кровать. Рядом с кабинетом – маленькая передняя, там кухонный стол, деревянное корыто, ведра. Из передней – дверь, очевидно, на лестницу. Кабинет освещен только отблеском огня «буржуйки». Возле «буржуйки» – Мартин Мартинович; на кровати – закутанная Маша.

Маша. Я не могу, не могу дышать в этой темноте… Да когда же они наконец свет дадут…

Мартин Мартинович. Как обыкновенно – в десять. Теперь уже скоро.

Маша. Да, а ты сидишь у печки, как… как я не знаю кто – тебе все равно, что я задыхаюсь, что я…

Мартин Мартинович(горько, с упреком). Маша.

Пауза.

Маша. Март, милый, прости. Это потому, что я больна… это не я, это не я сейчас была… Прости…

Мартин Мартинович. Маша, не надо, не надо, я же понимаю.

Маша. Принеси еще дров.

Мартин Мартинович встает, делает два шага, возвращается, что-то хочет сказать, но, видимо, не хватает духу.

Маша. Ты говорил, что у нас там еще есть, в передней. Ну-ну, не скупись… Мне холодно.

Мартин Мартинович идет в переднюю, берет там два-три последних полена, колеблется мгновение, потом, махнув рукой, входит в кабинет, бросает дрова в печь – огонь становится ярче.