Черт! Опять никчемные мысли! И ни одной по делу… Что же это такое?

И опять визгливо дернулось в мозгу:

ДЕНЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬ-ГИ!

Ирина закрыла ладонями уши, широко растопырив пальцы — еще одна девчачья привычка. Но надолго забыться не получилось. Помешал «черный самурай», как прозвала про себя Ирина телефон с автоответчиком, продукцию страны лаковых миниатюр и завернутых в шелковые лоскутки маленьких гейш, косоглазо радующихся каждому встречному на токийских перекрестках. Телефон громко икнул и выдал грубым мужским голосом не по-японски:

— Алло! Алло! Ирина Павловна! Ирина Пав…

Ирина уже успела перепрыгнуть через третий остров архипелага и спикировала грудью прямо на трубку:

— Слушаю, Максимилиан Семенович! Бегу, Максимилиан Семенович! Уже в пути, Максимилиан Семенович!

«Еле выговоришь! Его родители, понятно, фантазеры, но каково мне!»

— Ты еще в студии? А кто работу за тебя сдавать будет? Илья Глазунов? Он человек занятый, на интерьеры не разменивается!

Максимилиан Семенович, один из немногочисленных клиентов микроскопического рекламного агентства, где Ирине иногда перепадали мелкие гонорары, обожал при случае намекнуть на свое якобы знакомство с Глазуновым. На вернисажах он подтаскивал к Глазунову знакомых, долго тряс ему руку, но стремительно удалялся, когда изумленный маэстро собирался поинтересоваться, что это за тип.

Ирина умчалась, на лету успев ткнуть пальцем кнопку и включить автоответчик.

Картины в студии, казалось, загрустили без хозяйки и еще более уныло провисли на разлохмаченных бечевках.

Телефон опять звякнул. Раздраженный мужской голос выкрикнул:

— Слушайте, как вас там… Ирэна! Мне, в конце концов, надоели ваши фокусы! То вам нравится проект, то не нравится… Сами время тянете. Нечего корчить из себя гения! Все мы гении… В общем, можете считать себя свободной. Ваши заказы я передаю нашему новому сотруднику. Все!

Картины застыли в скорбном молчании.

Бедная хозяйка!

Ольга лежала в постели и смотрела на скачущих в траве зайцев. Много-много зайцев. Они улыбались, поджимали лапы, трепыхали куцыми хвостиками и затем стремительно прыгали. Один за другим. В том порядке, как были нарисованы на простыне, под которой Ольга задумчиво покачивала ногой, заставляя пушистых зверьков шевелить ушами и разбегаться в разные стороны. И так каждое утро.

Травка нарисована. Зайцы, отштампованные на простыне, тоже ненастоящие. И бежали они на одном месте. Не торопясь.

Ольга не торопилась. Слишком много причин никуда не спешить. Во-первых, на работе никто не ждет. Причина: работы нет. Ну, а все остальное можно и не перечислять.

Сногсшибательная красота Ольги в любом обществе действовала с эффектом террористического акта группы безумных фанатиков. Ее нежное, волнующее обаяние взрывало серые будни. Мужчины ошеломленно пытались засунуть ноги в нечищеных ботинках под стулья, женщины с ненавистью прятались по углам и оттуда источали мазутные потоки зависти.

В детстве Ольга стеснялась своего высокого роста и немного сутулилась, словно стараясь приблизиться к тем мальчикам, которые ей нравились. Она неизбежно превратилась бы в уродину, пока вечно занятая мама не нашла время и не объяснила дочке, что рост — достоинство, а не недостаток. Слово мамы для Ольги закон. Она немедленно выпрямилась. Задрала подбородок и с тех пор так и идет по жизни.

В ней восхищает все: длинные прямые русые волосы, голубые глаза, идеальные фигура и черты лица. Одним словом, «белокурая бестия».

Ласковая, добрая, чудесная… Мужчины говорили ей и о ней тысячи известных трогательных слов, а некоторые поклонники, из числа самых восторженных, придумали несколько сотен новых.

Избыток чего-то, учит наука, ведет к девальвации.

И однажды Ольга ощутила пустоту.

Она поняла. Сонмы поклонников обожали ее внешность, блестящую оболочку и мгновенно терялись, когда Ольга обнаруживала незаурядный ум и способности. Это как-то неприлично, вызывающе. Получается, она и так знает себе цену и трепаться об этом излишне. А в трепе — половина обаяния для мужчины. Ольга спокойно смотрела в глаза поклонникам, и те исчезали, словно кучки мусора под метлой ловкого дворника.

Конечно, приходили и сильные, смелые, которые задерживались с ней дольше. Но и они уставали: то ли от каждодневной красоты белокурой бестии, то ли от внимания к Ольге со стороны мужчин везде, где она появлялась. И сильные тоже уходили.

Правда, один из них, из числа самых первых, получил разрешение зайти в своих ухаживаниях дальше остальных, и Ольга подарила ему дочь, хотя ей самой тогда только исполнилось восемнадцать. «Одаренный» исчез, даже не попрощавшись. Ольга решила, что не простит его никогда.